Цифры, приведенные в отчете, заметим, в точности повторяют данные палестинского Центростата, обнародованные 26 декабря прошлого года. В отчете и той, и другой инстанции указывается, что 4,23 млн палестинцев живут на территории автономии, а еще 1,37 млн в Израиле, примерно 4, 99 млн в арабских государствах и около 650 тысяч в Европе и США.

Количество палестинцев, проживающих в Иудее и Самарии составляет 2,6 млн, в секторе Газы- 1,6 млн.

Центральное бюро статистики Палестины также прогнозирует, что “количество палестинцев в исторической части Палестины со временем превысит количество израильтян”.

А теперь закономерный вопрос: откуда взялась такая статистика и насколько ей можно доверять?

По мнению известного ученого Йорама Этингера, в прошлом занимавшего пост генерального консула Израиля в Хьюстоне (США), а ныне работающего в Еврейском университете Иерусалима, палестинцы и их сторонники сознательно и постоянно завышают демографическую статистику и делают это как из прагматических (получение дотаций, субсидий, гуманитарной помощи) соображений, так и в сугубо политических целях. Последнее направлено на создание мифа о демографической угрозе с тем, чтобы подтолкнуть израильтян к осознанию скорейшего разделения Израиля на два государства.

В статье, опубликованной газетой «Маарив», Йорам Этингер подчеркивает, что «концепция демографической опасности – необъяснимый страх перед палестинской демографией – стала цельным элементом в дискуссии о будущих границах Государства Израиль, несмотря на то, что она не имеет под собой никаких оснований».

Прогнозы, согласно которым евреи обречены оставаться меньшинством на пространстве между Средиземным морем и Иорданом, показали свою полную несостоятельность, считает ученый. Евреи действительно были меньшинством – 8% в 1900 году и 33% в 1947-м. Однако в 2012 году их стало уже 75,3% на то же территории (не считая Газы).

Запугивание демографической угрозой всегда было излюбленным оружием противников сионизма. В 1898 году историк Шимон Дубнов опубликовал статью, в которой призывал отказаться от идеи заселения Эрец-Исраэль. Согласно его прогнозу, “в Палестине невозможно создание государства с существенным еврейским населением. В 2000 году в Палестине будет проживать всего полмиллиона евреев”, – пишет автор публикации в «Маариве». Заметим, что, по официальным данным, опубликованным израильским ЦСБ в канун Дня Независимости 2012 года, население Израиля составило 7,881 миллиона человек, из которых 5,931 млн евреи и 1,623 млн – арабы.

Можно вспомнить и о том, что в 1940-х проф. Роберто Беки, основатель Центрального статистического бюро Израиля, утверждал, что к 1966 году евреи превратятся в меньшинство в Эрец-Исраэль, и, согласно самому оптимистичному сценарию, в 2001 году к западу от Иордана будет проживать 2,3 миллиона евреев, что будет составлять всего 34% от местного населения. На самом деле в том самом году евреи составляли уже 60% от общего числа местных жителей.

Идея о разделе Израиля на два государства (во избежание «демографической трагедии») тоже не нова. В 1967 году ученые-демографы потребовали от премьер-министра Леви Эшколя отойти к границам, существовавшим до Шестидневной войны, чтобы не дать арабам возможности к 1987 году стать большинством. Однако и в 1987 году доля еврейского населения к западу от Иордана приблизилась к 60% – несмотря на беспрецедентный рост арабского населения из-за сокращения младенческой смертности, увеличения продолжительности жизни, сокращения темпов репатриации и т.п.

Профессор Беки не верил в массовую иммиграцию евреев в Израиль после 1948 года. В 1980-х его последователи в академическом мире настаивали на том, что не следует ожидать массовой репатриации из СССР, даже если советские власти и приподнимут “железный занавес”.

Вопреки апокалипсическим прогнозам и отсутствия четкой демографической политики, к 2009 году к западу от Иордана существовало твердое еврейское большинство в 67%. Индекс рождаемости среди мусульман на Ближнем Востоке (включая Иудею, Самарию и Газу) опустился до уровня 4,2 на одну женщину. Эмиграция арабов из Иудеи и Самарии растет – точно так же, как постоянно растет уровень рождаемости среди еврейского населения.

Можно вспомнить и другую статью подготовленную коллективом авторов для газеты «Гаарец». В ней утверждается, что «израильские демографы строят свои оценки и прогнозы на данных палестинского ЦСУ, однако эти данные вряд ли заслуживают доверия: согласно им, за 14 лет с 1990 до 2004 года палестинское население Иудеи и Самарии выросло аж на 170%, с 1,5млн до 3,8 миллиона. Первая цифра получена еще израильским ЦСУ, вторая – палестинским, и израильские демографы принимают ее без возражений».

Между тем, на Герцлийском форуме были представлены результаты совместного израильско-американского исследования, доказывающего, что палестинское ЦСУ систематически завышает численность населения.

Среди аргументов, подтверждающих такое заключение, приводились, в частности, такие:

- начиная с 1997 года в численность палестинского населения регулярно включаются 325.000 палестинцев, постоянно проживающих за границей; с таким же успехом Израиль мог бы приписать себе 800.000 живущих в США граждан Израиля.

- в статистику населения Иудеи и Самарии включены также 200.000 арабов Восточного Иерусалима;

- статистика роддомов, детских садов и школ показывает, что в ПА родилось на 300.000 меньше детей, чем показывает палестинское ЦСУ;

- согласно палестинской статистике, на территорию автономии в 1997-2003 годах приехали 236.000 новых жителей, тогда как на самом деле оттуда эмигрировали 74.000 палестинцев (минус еще 310.000 человек).
- с 1997 года 105000 палестинцев получили израильское гражданство, но ЦСУ автономии продолжает числить их своими гражданами;

- перед последними парламентскими выборами палестинский избирком насчитал в Иудее и Самарии 760.000 граждан, обладающих правом голоса, что указывает на общую численность населения порядка 1,4 миллиона.

И последнее. Если Израиль согласится на возвращение палестинских беженцев в пределы “зеленой черты” даже в количестве 1-3 млн, что близко к истине, то это на самом деле может стать демографической бомбой, способной взорвать еврейское государство. Вероятен ли такой сценарий? На этот вопрос лично у меня ответа нет.

Памятник воинам Красной армии в Израиле. Изображение с сайта "Википедия"

Наверное, День Победы никогда не станет государственным праздником в Израиле, так же как Ханука в России. Если отбросить эмоции, то в этом сравнении отыщется больше логичного, чем парадоксального.

Меняя кепки на кипы и зажигая ханукальные свечи перед объективами телекамер, кремлевские властители выполняют пусть не самую приятную, но необходимую – прежде всего с пиаровской точки – зрения работу. Речь, зачитанная президентом перед несколькими сотнями удостоенных барской милости евреев, вызовет чувство глубокой благодарности режиму и с удовлетворением воспримется на Западе.

Тут можно и про еврейские мозги вспомнить, и про персонального еврея на ответственном посту, и даже посетовать на отдельные проявления антисемитизма, с которыми, конечно же, надлежит бороться впредь. Но главное ввернуть пару слов на идише или иврите, чтобы совсем уж расположить к себе еврейские сердца во всем мире.

А уж тот факт, что большая часть населения понятия не имеет о странном иудейском празднике и, не скрывая раздражения, взирает на менору, установленную у кремлевских стен, – так это значения не имеет. Праздник-то пришлый. Он даже не всем российским евреям нужен. В общем, поговорили и забыли.

Можно сколько угодно говорить, что День Победы святой и для Израиля. Можно даже верить, что министры и депутаты кнессета наконец-то поняли, что без победы во Второй мировой не было бы и Государства Израиль – хотя бы потому, что его просто не для кого было строить.

Но история не терпит сослагательного наклонения. Молодое еврейское государство, созданное в мае 1948-го, в память о войне оставило только Катастрофу. Ликовать по случаю Великой Победы Израиль не то чтобы отказывается, просто не обучен.

Как это ни парадоксально, но в чем-то виноваты в этом мы сами. Все мы – рожденные в стране, которая большой кровью выстрадала Великую Победу и не желала ни с кем с ней делиться. Ни с союзниками, ни с единомышленниками, ни с завистниками. Это была одна победа. И для одного народа.

В том, что День Победы утратил свой первоначальный смысл и символику даже на территории большинства стран бывшего социалистического лагеря, виновата не политика. И уж точно не генетическая ненависть Запада к коммунизму. У каждого народа есть потребность ликовать по поводу своей победы, какой бы вселенский или узкокоридорный характер она ни носила. И оплакивать хочется своих убиенных и замученных, какими бы огромными ни были потери других народов.

Это, конечно, вовсе не означает, что следует поскорее забыть о подвиге воинов-освободителей или, что еще хуже, сносить мемориалы солдатам, павшим в битве за “чужую землю”. Но память и благодарность не могут носить обязательного характера. Ибо сама обязаловка вызывает протест. И невольно умаляет значение Победы, сводясь к выхолощенной и лишенной смысла процедуре.

Если вспомнить, то и прежде руководители “благодарных стран освобожденной Европы” встречали 9 мая не у себя на родине, а в Москве. Трудно сказать, какие чувства вызывали у них печатающие шаг по Красной площади “коробки” наследников Великой Победы. Но скорее всего – совершенно противоположные тем, что возникали у возвышающихся над мавзолеем людей в фетровых шляпах и казенных фуражках. А также у всего советского народа, с искренней гордостью наблюдавшего за телевизионной демонстрацией мощи “непобедимой и легендарной”.

И это тоже понятно. День Победы – это не просто праздник. И не только фронтовые сто граммов, выпитые по данному случаю. День Победы – это особый генетический код, выявленный в годы войны, переданный грядущим поколениям и тщательно охраняемый от исчезновения. Это код сплотил миллионы людей, быть может, впервые наделив их тем, что тщательно подавлялось и вытравлялось из коллективного сознания – чувством самоуважения. И еще, пожалуй, осязаемой, никем не навязанной гордостью за свою страну.

Это потом запоют парадные фанфары, заглушающие спонтанные эмоции. Это потом народную боль и гордость закатают в отлакированные и залитые бронзой мемориалы, а реального воина – продымленного, искалеченного, но духовно свободного  – заменят абстрактным образом неизвестного, а посему никому не мешающего солдата. Это потом Победу, символизирующую не только освобождение, но и саму свободу, сведут к табличкам “Ветераны ВОВ обслуживаются вне очереди” и продовольственным пайкам по случаю того, что победили, не дрогнули, дожили.

От страшной войны, вынесенной на плечах одного народа во имя жизни всех остальных, к сожалению (а скорее – к счастью), осталось немногое. Прежде всего, память и чувство гордости. Ни то, ни другое невозможно вытравить ни временем, ни официальной пропагандой. Как нельзя и экспортировать туда, где живут другие люди, благодарные за эту победу, но не связанные с ней особым генетическим кодом.

В результате День Победы по-прежнему остается святым только для тех, кто прошел через ту страшную войну и не позволил забыть о ней своим детям и внукам. Для всех остальных, рожденных чуть позже или вдали, это будет день как день. Ничуть не лучше и не хуже остальных.

Объявить 9 мая всеизраильским праздником, на мой взгляд, такой же популизм, как превращение русского языка во второй государственный в Израиле. Ни то, ни другое здесь не приживется и исчезнет по мере “естественного убытия” тех, кому это действительно нужно или выгодно.

У Израиля, пережившего немало судьбоносных и кровопролитных войн, похоже, нет потребности в праздновании своих побед. Да и что прикажете праздновать, если после каждой войны устраиваются не парады триумфаторов, а разборы “полетов” с долгими заседаниями спешно сформированных комиссии, персональными выводами  и громкими отставками (или наоборот).

Людям, привыкшим к иному проявлению гордости к славе своего оружия, понять это сложно. Если вообще возможно. И дело тут опять же не в имперской идеологии, носителей которой подозревают чуть ли не в каждом из нас израильские СМИ. И не в запущенности патриотического воспитания, на которое постоянно сетуют старики-репатрианты на радиоволнах РЭКА. И уж точно не в желании истеблишмента преуменьшить или вовсе перечеркнуть вклад еврейских воинов из бывшего СССР в разгром нацизма за счет “второго фронта”.

Дело, возможно, в том, что из неразделимой для советского человека формулировки “радость со слезами на глазах” Израиль оставил для себя только слезы. И винить за это страну, которая свела всю память о войне к оплакиванию шести миллионов невинно замученных и убиенных евреев, нельзя. Как нельзя не понять и тех, для которых война сопряжена не только с этим, но и совершенно иными, для многих здесь непонятными знаками.

Но если копнуть глубже, то речь все равно идет об одном и том же. О сохранении того, что пережито, пройдено и не отпускает все эти годы. А в какую форму будет облечена эта эстафета памяти – не столь важно.

Слова о том, что лучшим праздником для тех, кто пережил ту страшную войну, стала бы истинная забота о ветеранах, я оставлю политикам. Они, уверен, все это скажут и донесут до сведения тех, для кого День Победы был и навсегда останется самым большим событием в жизни.

Я же просто пойду на кладбище и положу цветы к могиле своего отца-фронтовика, дошагавшего до Берлина. И сына, внука его – возьму с собой. Это будет завещанный нам праздник. И компромисс между слезами и радостью победы.

Фото: Антон Носик

В Москве, не дожив всего трех дней до 49-летия, умер Аркан Карив – журналист, переводчик, писатель, сын известного российского писателя Юрия Карабчиевского. Он умер во сне. Говорят, что так уходят только праведники.

Из всех подробностей своей биографии Аркан обычно называл то, что закончил физико-математическую школу, после чего работал грузчиком, дворником и землекопом.

Обычно это воспринималось шуткой – на работягу Аркан никак не походил. Он был скорее законченным интеллигентом, но это вовсе не мешало ему уходить в загулы, балагурить, крутить романы и делать глупости.

Аркан был очень одинок, хотя у у него было много друзей. В России и в Израиле. Не могу сказать, что я был одним из них, мы просто с симпатией относились друг к другу. С самой первой встречи, когда Аркан уже был мэтром русскоязычной журналистики Израиля, а я только начинал работать в газете “Вести”.

Писал Аркан легко и блестяще. На любую тему, которая трогала его. Вымучивать тексты не любил и не мог, пусть даже редакционная рутина и понуждала к этому.

Редакционные рамки были ему тесны – он был слишком независимым, чтобы укладываться в какие-то рамки. И, конечно же, он был писателем, а не журналистом, для которого звучание слова порой важнее сухого факта. Наверное, поэтому столь успешной была его рубрика “Слово за слово”, которой он запомнился тысячам читающих по-русски израильтян.

В конечном счете Аркан ушел из “Вестей”. Написал несколько книг, в том числе роман “Переводчик”, работал на телевидении. Мотался между Израилем и Россией. Строил планы. Торопился успеть. И вот как все оно обернулось…

В последний раз мы виделись пару месяцев назад в Тель-Авиве. Аркан много говорил, шутил, смеялся, но глаза его оставались грустными. Какими-то неподвижными что ли.

Израиль уходит в пасхальную спячку. Целую неделю (а кто и больше) народ будет крошить мацой, отказывать в себе в пиве и ждать того светлого дня, когда хамец, проданный за шекель сердечному соседу-арабу, вновь превратиться в адекватный продукт.

Распущенные по причине каникул школьники будут слоняться по улицам, возмущать общественное спокойствие и требовать от родителей хлеба и зрелищ. Хлеба они, скорее всего, не получат. А вот на зрелища придется раскошелиться. Как и на нянек, чтобы надзирали за юными разбойниками, пока их родители будут выполнять свои служебные надобности.

Надобностей будет немного. Государственные учреждения уже дружно ушли в коллективные отпуска, которые сами себе и придумали. Те, которые отпуска не имеют, объявили забастовочные санкции, потому что бастовать – это тоже не работать. А работать в Песах никому не охота.

Пекарни и бакалейные лавки, вновь убедившись в своей пасхальной никчемности, закроются до наступления лучших дней. Объявленные вне закона мука, печенья, крупы и прочие хамец содержащие продукты будут спокойно возлежать на прилавках, опасаясь лишь непуганых грызунов, которые ничего не соображают в правилах кашрута.

Коты и кошки тоже уйдут на покой вместе со своими хозяевами. Пришелся бы Песах на март, им было бы куда веселее. А в апреле кошакам скучно. Как и всем, кто до конца не проникся очищающей идеей пасхального чуда.

Чтобы скоротать время, народ, подвластный идее пустынного хождения, двинет в Синай. Исход в Египет будет, как всегда, массовым, вопреки указаниям Совета национальной безопасности и пугающей риторике «Братьев-мусульман». В путь, по местам славы Моисеевой, двинут вечные студенты и законченные лоботрясы. Иврит будет властвовать на побережье, как падишах в гареме. Гаремы, впрочем, тоже будут, но это к делу не относится.

Более состоятельные граждане отправятся за границу, чтобы произвести легкое сотрясение в Европе и Америке. Тяжелее всего придется грекам, но их не жалко. Ежегодная месть за принудительную эллинизацию Иудеи потребует жертв. И таковые будут. В виде упертых из гостиницы смесителей, полотенец и прочего инвентаря, изымаемого в качестве контрибуции за многовековые унижения еврейского народа.

Париж, Лондон, Рим и Стамбул перед нами тоже в неоплатном долгу. Пасхальный десант не оставит надежды на милосердие. Штурм будет кратким, но разрушительным, что зафиксируют надписи «Здесь был Йоси» на каждой выдающейся поверхности. От Парфенона до Пантеона. От Эйфелевой башни до колонны Нельсона. Выстоит только Колизей. Тут уже до нас постарались.

Но еще хуже тем, кто останется. Потому что их будут одолевать и терзать сомнения. Большие сомнения. Многочисленные и важные. Ну, примерно, такие.

1. Есть или не есть?

Сколько и в каком темпе? Как уместить в желудке все разнообразие пасхального стола и при этом не лопнуть,  не набрать лишних калорий и вообще не утратить способность к поеданию чего-либо в обозримом будущем?

2. Читать или не читать?

В каком месте прервать чтение Агады и полностью сосредоточиться на трапезе? И как победить соблазн хлопнуть сразу четыре обязательных бокала и не послать гонца за пятым?

3. Мыть или не мыть?

Чистить, драить, гоняться за каждой крошкой и изводить себя страхами по поводу ненавистного злака, вольнодумно затерявшегося в пылевых пластах под холодильником. А если он все равно застрянет, то к чему труды праведные?

4. Дарить или не дарить?

А если дарить, то что? И куда складировать полученное к празднику добро? Все эти бесчисленные кофеварки, кастрюли, тарелки, блюда, корзины с вином и прочие профсоюзные щедроты, выдаваемые под видом заботы о человеке труда. И где вообще гарантия, что забота должна непременно носить столь странное материальное воплощение?

5.  Петь или не петь?

И вообще, уместно ли это зазывать за пасхальным столом песнь про одиноко замерзающего в степи ямщика, когда за окном хамсин, а температура под мышками близка к плавильному режиму в мартеновском цехе? А если про ямщика нельзя, то и про Стеньку неприлично. Хотя никаких конкретных указаний на его сезонные приключения в песне и не содержится. Можно, конечно, дружно грянуть «Шева шамаим», но душевность не та. Да и слова к пониманию не располагают.

6. Приглашать или ехать?

Если ехать, то к кому? Где быстро читают и много едят или наоборот? И как возвращаться? Дышать на полицейских мацой, не получится. А водочные выхлопы, хотя тоже из тех же ингредиентов составлены, непозволительны даже в праздник. А если не пригласят, то придется самим. Потому что в любой другой день трескать в одиночестве считается прилично, а в этот – нет. Но если приглашать, то кого? И стоит ли сомнительное удовольствие – лицезреть за столом тещу с тестем – всех этих денежных затрат и многочасовых бдений возле плиты с четкой перспективой заснуть в салате оливье, пусть не имеющего никакого отношения к Песаху, но столь же неотъемлемого от праздника, как голова фаршированного карпа.

7. Курить или не курить?

В принципе с курением лучше покончить вне зависимости от праздника. Но тут есть еще одно важное обстоятельство. Группа уважаемых и весьма авторитетных раввинов в ходе долгих талмудических дебатов пришла к выводу, что курение, помимо всего прочего, ведет к нарушению важнейшей пасхальной заповеди. А именно – заповеди о квасном (он же – хамец). Ибо, как пояснили еврейские мудрецы, в сигаретную бумагу, клей и даже саму табачную смесь может затесаться хамец. В любом производной и неопределенном количестве. А так как никакой возможности, кроме наиболее кардинальной, застраховать себя от ротового контакта со скверной нет, раввины настоятельно рекомендуют завязать с курением на все дни Песаха. С опцией продолжения, разумеется.

8. Что изменилось за эту ночь и что день грядущий нам готовит?

Вопрос не только песенный, но и самый что ни на есть житейский. Пищевые запасы, чудом уцелевшие после праздничного застолья, потребуют компенсации за бесцельно проведенное в холодильнике время и усилят позывы к пикнику. Потому что доедать на природе считается более уместным, нежели за обычным столом. Тем, кто сумеет выжить и преодолеть отвращение к еде после пасхальной трапезы, непременно придется расталкивать остатки еды по корзинкам и куда-то ехать. Вместе с сотнями тысяч собратьев по обжорству, ненавидящих себя, окружающих и весь мир в целом за слабоволие и неумение противостоять чувству стадности.

9. Пикник или сразу сник?

Сценарий праздничного пикника известен заранее. От эпиграфа: «Куда, вашу мать?!» и до финального: «Пикник, блин, мать вашу!». Что будет между этими фразами, также известно. И многократно повторено по всем прочим праздникам.

10. А был ли праздник-то?

Если собрать воедино все эти сомнения, что отношение к  празднику Песах окажется двойственным. Как, впрочем, и ко всем иным, придуманным для того, чтобы пить, закусывать и не работать. Пусть маца с этой точки зрения и уступает соленому огурцу, но хотя бы предоставляет народу Израиля целую неделю на приход в себя между первым и вторым застольями.

Единственное, что утешает: пока еще никому в голову не пришло увеличить этот срок до 40 лет, в течение которых спецпереселенцы из Египта питались подножным кормом. Да и если Песах будет один раз в сорок лет, то кто, как и при каких обстоятельствах вознаградит народ свой за стоический отказ от квасного?

Эстер, Мордехай и Клара Цеткин. Коллаж по изображениям Википедии

…Почему-то очень захотелось написать о женщинах. То ли повод приспел, то ли просто весна. Коты орут, душа поет, руки чешутся. К деньгам, наверное. Или к их отсутствию.

Денег точно не будет. Полтинник на тюльпаны жене. Трешку на кактус теще. Секретарша Циля Моисеевна предпочитает мимозы. Горцвет ей весенний с прострелом отрытым, а не мимозы. Откуда в Израиле мимозы, если весны толком нет, а о наступлении 8 марта свидетельствует только соответствующая реклама по радио РЭКА.

Дорогие, мол, женщины, спешите за алмазами! Потому как женского счастья без алмазов не бывает. Равно как без золота, бриллиантов и рубинов в платиновой оправе. Может, раньше и было, но теперь никак. Ибо при наличии отсутствия красного дня в календаре праздничное настроение необходимо стимулировать. И адресок с телефоном. Чтобы не перепутать, где именно эти самые стимулы обменивают на мужнины деньги.

Под Новый год, которого в израильском календаре тоже нет, стимулы работают со сходным эффектом. Закон жанра: чем меньше официоза, тем больше расходов. И наоборот, со сходным результатом. Карман пуст, голова трещит, с утра на работу. Без права на рассол и звонок другу: «Петя, ну шо твоя? Понятно, моя тоже…»

Один вопрос: куда смотрят израильские феминистки? Почему не воюют за свой профессиональный праздник в мировом масштабе? Где все эти ВИЦО, НААМАТы и прочие женолюбивые организации, способные снести башку каждому, кто криво посмотрел, не туда протянул руки и не с тем вытянул ноги?

Но ведь нет же, никаких телодвижений в сторону легализации 8 Марта феминистки не делают. Разве что призывают соотечественниц активнее вовлекаться в борьбу за свои права. Чтобы не лапали и платили побольше. И никаких вздохов на скамейке, цветов и прочей романтики. Так как для подобных глупостей особые дни предусмотрены. Для любви – «Ту бе-ав», для трудящей женщины – День семьи (бывш. День матери). Для всех прочих – День св. Валентина, столь же экзотический, как новогодний Сильвестр, но почему-то особо почитаемый в Израиле.

Вообще-то к пришлым праздникам в стране победившего сионизма отношение сложное. Даже в том случае, если праздники эти никак не связаны с чуждыми нашим моралистам понятиями и не соотносятся с именами канонизированных инородцев. Но чем не угодил израильтянам Международный женский день, понять и вовсе невозможно.

В стране, где еще совсем недавно разворачивали красные знамена по случаю 1 мая, солидаризируясь со всеми угнетенными народами (включая собственный, палестинский), казалось бы, сам Бен-Гурион велел праздновать женский день и вспоминать пламенную еврейскую революционерку Клару Цеткин. Однако ничего подобного не происходит. И даже кнессет, творчески откликающийся на любое мало-мальски значительное международное событие (от международного дня борьбы со СПИДом до международного дня защиты кошек), специальных заседаний по случаю 8 марта не устраивает и женский вопрос в мировом масштабе игнорирует.

Никаких законопроектов по этому поводу тоже не вносится, хотя записные феминистки, вроде Захавы Гальон, Шели Яхимович и Орит Зоарец, вполне могли бы придумать что-нибудь на этот счет. Ну, например, обязательное подношение цветов женщинам (под страхом уголовной ответственности) или однодневный запрет (под страхом кастрации) на посещение жриц любви в знак солидарности с сексуально-трудовым населением Ближнего Востока.

Но то ли Гальон, Яхимович и Ко не любят цветов и подарков, то ли считают для себя унизительной демонстрацию половых признаков, только свою неудержимую энергию они направляют на что угодно, но не на легализацию Дня поклонения женщине. Хотя, не исключено, проблема эта имеет и более серьезные, идеологические корни.

В канун 8 марта мне довелось прочитать в одном толстом российском журнале занимательную статейку о происхождении этого праздника. Среди прочего, автор напоминает, что в 1910 году в Копенгагене на II Международной конференции женщин-социалисток в Копенгагене по предложению Клары Цеткин был учрежден день борьбы за права женщин. Вначале его отмечали 19 марта, потом 12 мая. И только в 1914 году впервые повсеместно Международный женский день провели 8 марта, так как он совпал с воскресеньем, то есть с нерабочим днем. Да так и закрепился на этой дате.

А уж потом кто-то вспомнил, что выбором своей даты профессиональный женский праздник обязан демонстрации, которую, якобы, 8 марта 1857 года провели текстильщицы Нью-Йорка в знак протеста против ужасных условий труда и низкой заработной платы. Легенда получилась красивой, но очень неубедительной, так как от нее сильно попахивало коммунистической идеологией.

Параллельно существовала и другая теория, придуманная русским дьячком Андреем Кураевым. И хоть от нее несет сильным духом антисемитизма, именно ее сегодня эксплуатируют на зачищенной от коммунистического духа территории бывшего Советского Союза.

Будучи человеком вдумчивым и религиозно подкованным, дьяк Кураев отталкивался от факта неопровержимого: выбор даты Международного женского дня принадлежал еврейке Кларе Цеткин. А она, будучи иудейкой по рождению, не могла не связать придуманный ею праздник с историей собственного народа. А еще точнее – с историей Эстер (в русской традиции – Эфирь), которая много веков назад спасла свой народ от персидского тирана.

Все, что происходило далее, подробно описано в «Мегилат-Эстер», который принято читать и разыгрывать в дни весеннего праздника Пурим (а таковой, как нарочно, в этом году пришелся в аккурат на 8 марта). Коротко, в изложении автора статьи в российском издании, это выглядит так.

После окончания вавилонского плена евреев все желающие могли вернуться в Иерусалим. Но, прижившись за столетья в Вавилоне, евреи не захотели все вернуться и покинуть обжитые места. Тем более что дела шли неплохо. Тысячи евреев остались жить в городах персидской империи, причем в положении отнюдь не рабском.

Сложившееся положение со временем начало удивлять и самих персов. Оглядываясь вокруг, они переставали понимать: кто же кого завоевал: персы покорили Иерусалим или евреи захватили Вавилон?

Персидский военачальник Аман идет к царственному Ксерксу и делится своими печальными наблюдениями. Реакция царя была решительно-языческой: истребить всех евреев. О замысле Ксеркса узнает его жена царица Эсфирь, которая скрывала от царя свое национальное происхождение (а она, акцентирует автор статьи, как и Клара Цеткин, тоже была еврейкой).

Короче, царица не стала прямо просить супруга о милости, а решила пустить в ход женские чары. В момент, когда сердце монарха размякло от любовных утех, Эсфирь потребовала гарантий, что он уничтожит всех врагов, которые покушаются на ее народ. А чуть позже Ксеркс с удивлением обнаружил, что он согласился уничтожить всех врагов ненавистных ему евреев…

В итоге и появился Пурим, который почитается евреями как праздник избавления от смертельной опасности и наказания всех врагов. И отмечается, подобно Международному женскому дню, на переломе от зимы к весне.

Вопрос о том, насколько уместно в России праздновать еврейский Пурим под видом Международного женского дня, оставим на совести дьяка Кураева. Как оставим на совести наших моралистов вопрос о том, насколько этично отмечать Международный женский день в Израиле.

Как бы то ни было, а 8 марта мы, как всегда, дружно двинем за цветами, в очередной раз удивив коренную публику массовостью своего порыва. А потом украсим своих дорогих и любимых заранее заготовленными подарками. И получим прилагающиеся к сути момента слова и поцелуи. И запьем все это вином и водкой, несмотря на последствия и завтрашний рабочий день.

Потому что для праздника не нужны никакие директивы. Ведь отмечаем мы вовсе не исторический марш американских текстильщиц и пролетарские идеи Клары Цеткин. Просто весной очень хочется любить.

***

Кстати, я вполне разделяю (нередко – с повышенной активностью) мнение, что женщин лучше любить всегда, а не в связи с календарной датой. И еще терпеть не могу опросов, приуроченных к 8 Марта, по поводу трудной доли женщин и казенных поздравлений от политиков, которым все равно когда и кого – лишь бы пропиариться.

Вообще любой групповик хорош тем, что сачкануть можно. На мой взгляд, женский день придумали все-таки мужчины, чтобы потом сачковать целый год, избавив себя от необходимости демонстрировать, проявлять и дарить. Это своего рода индульгенция, предъявитель которой, заехав благоверной в лоб, всегда вправе сказать: «А я ж тебе, дуре, цветочки на восьмое марта…»

Я до сих пор не могу понять, что движет мужиками в день 8 марта. Искренний порыв, меркантильный расчет или привычка к коллективизму, включая изъявление любовных чувств. Но еще в меньшей степени я способен понять самих женщин: нужен ли им на самом деле праздник по половому признаку? И знают ли они, что на самом деле варится в голове у их мужей, любовников, поклонников, когда те, купив дежурный букет гвоздик вкупе с бронзовым крокодилом (коралловыми бусами, золотой побрякушкой, электровеником и т.п.) и получив причитающиеся слова благодарности, мысленно говорят себе: «Ну все, теперь опять на год свободен».

Или в данном случае именно таковы правила игры, где каждый – в зависимости от умения, старания и самовнушения – выполняет заранее расписанные роли?

Каждый год в канун 23 февраля я получаю пару сот поздравлений по случаю Дня защитника Отечества (бывш. День советской армии). Преимущественно от знакомых по «прошлой жизни». Причем, преимущественно от знакомых женского пола из бывш. Советского Союза.

Поздравления поступают как в устной, так и письменной форме. С разнообразными пожеланиями – как стихотворными, так и прозаическими. Типа, крепить наступательную мощь, держать оружие наготове, правильно выполнять команду “Ложись!” и быть готовым выступить по первому призыву.

Самое оригинальное послание, полученное мною в прошлом году от поклонницы из Москвы, завершалось классической фразой:  “Отечество славлю, которое есть, но трижды, которое будет!”, что, видимо, должно символизировать преемственность праздника для защитников, убывших на ПМЖ в другие отечества.

Любопытно, что данная символика ходит горячий отклик и в душе израильских политиков. И не только женского пола. Функционеры Ликуда, Кадимы, Аводы и иже с ними голосом своих пресс-служб предлагают взять у опекаемых боссов интервью к  “празднику всех русских мужчин”. Дабы в очередной раз признаться в любви к очень хорошим, правильным, передовым, умным, мужественным  (далее везде) гражданам еврейского государства, прибывшим из другого государства, где есть такой праздник – родину защищать.

Я хоть как-то могу еще понять, когда израильские политики нацеленно поздравляют русских стариков с Днем Победы. Фраза о том, что без победы в ВОВ (или Второй мировой войне – называйте как хотите) не состоялось бы Государства Израиль, имеет право на жизнь хотя бы в качестве фантастической гипотезы.

Я могу понять душевный трепет, возникающий в парламентских пиар-службах в канун Международного женского дня и в предновогодние (предсельвестеровские) дни. Я даже могу понять внезапно прорезавшуюся любовь политиков к дню св. Валентина, который, конечно же, тоже не чужой прогрессивному израильскому человечеству.

Но, пардон, каким боком День защитника трижды другого Отечества вдруг вписался в сферу пиар-интересов наших достославных партийцев? Только потому, что им Рабинович (или как его там?) напел. Или опять же в угоду  беспроигрышной формуле, согласно которой без Красной армии не было бы Победы, а без Победы – Отечества, которое надо защищать?

В этой связи меня интересует следующее. Поздравляют ли наши политики выходцев из Ирана с днем рождения  Корпуса стражей исламской революции? А репатриантов из Сирии с днем вооруженных сил страны? «Непобедимая и легендарная», между прочим, сделала немало для создания тамошних армий и укрепления их мощи для сражения с сионистским врагом. А это в свою очередь привело к укреплению оборонной мощи ЦАХАЛа, что также очень важно для еврейского государства.

Если покопаться, то в действующем российском календаре можно найти еще немало очень важных праздников, требующих реакции наших политиков. Например, Масленница, Юрьев и Татьянин день. А еще День рождения трубопроводных войск России, день работника прокуратуры РФ, Прощенное воскресенье. И, конечно, же день рождения русской водки (он то нам точно не чужой!), который предваряет всего на пару суток День воинской славы России, которым объявлен день разгрома гитлеровской группировки под Сталинградом.

Кстати, а чем День воинской славы России хуже или лучше Дня защитника Отечества?! Короче, был бы повод – поздравление найдется. Но, может, лучше не надо?

P.S. Судя по последним подвижкам, израильская политика становится все более женственной. Кадимой рулит Ципи Ливни, Аводой – Шели Яхимович, блоком МЕРЕЦ – Захава Гальон. А это, среди прочего, означает утроение усилий на поздравительной почве.  Ибо трижды славить отечество, пусть и чужое, хоть и дико, но правильно. С политической точки зрения.

Вместо эпиграфа

В центре Израиля орудует серийный грабитель банков, наглый и чрезвычайно опасный. Полиция полагает, что он копирует легендарного налетчика Рони Лейбовича…

Из сообщений израильских СМИ

К вопросу о генетике

Писать об адреналиновых пристрастиях израильтян – все одно что выпить море. Склонность к поискам приключений (чаще всего на то самое место) у нас чуть ли не генетическая. Возможно, науке еще предстоит вывести неизвестный доселе еврейский ген, который, в отличие от всех прочих соискателей этого звания, не позволяет нам долго сидеть на одном месте, постоянно побуждая к самым неординарным действиям.

В мире нет другого такого народа, который по ходу вечного движения меняет страны, правительства и режимы; дерет горло в поисках вечных истин и упрямо, раз за разом, лезет в одну и ту же воду. Неизвестный ген заставляет нас ломиться в закрытые двери, заводиться с пол-оборота и не видеть того, кто рядом.

Нет спасения от гена и в рутинной бытовухе. Почему, спрашивается, англичане, шведы или немцы спокойно разъезжают по своим магистралях, а мы даже на тротуарах ухитряемся ставить рекорды скорости? Почему оглушительная музыка, сотрясающая железобетонные стены, всюду считается признаком хамства и бескультурья, а у нас – само собой разумеющимся явлением?

Почему поездка в Таиланд или Индию считается у наших отроков занятием куда более престижным, нежели учеба в университете? И вообще откуда эта страсть ко всему экстремальному, ненормальному и не вписывающемуся в обычные рамки?

Конечно, легче всего было бы списать все эти “непонятники” на генетику. Однако науке явно не поспеть за нашими новациями, чуть ли не ежедневно пополняющими ассортимент национальных забав с адреналиновой подпиткой.

Люди, ищущие традиционной романтики, вымирают, как мамонты. Ночные посиделки у костра вытесняют дикие оргии на фоне Кинерета и Красного моря. Гитарный перебор загибается от ударов в тамтамы. Муза дальних странствий чахнет от запаха шашлыков, коллективно поедаемых по праздникам и будням.

Хождение за три моря давно уже не имеет ничего общего с жаждой к познанию. Ползание по горам и пещерам – это для избранных или придурков. Иное дело броситься вниз головой с моста (банджи), поиграть в орлянку с Фортуной в заморском казино, пощекотать нервишки в кенийском сафари, а то и просто завалить на пару месяцев к колумбийским повстанцам. В последнем случае повышенных расход адреналина гарантирован не только искателям приключений, но и всей стране.

Впрочем, существуют и иные, не менее “щекотливые” (в том числе и нервы) варианты. Например, пустить в ход нож на шумной вечеринке, угнать машину у соседа или ограбить банк.

Наука отнимать

Грабежи банков в Израиле уже впору причислять к национальным забавам. И хотя они (забавы) давно уже не претендуют на оригинальность, желающих поиграть в “соловьев-разбойников” от этого меньше не становится. Дошло уже до того, что “брать кассу” начали не только снаружи, но и изнутри.

Судя по недавно опубликованной статистике, шансов разбогатеть путем насильственного отъема денег у банков ничуть не меньше, чем при честной игре в “Лото”.

Грабителей, конечно же, ловят. Но не столь часто, как того бы хотелось блюстителям порядка. К тому же куши у “романтиков с большой дороги” порой выпадают баснословные. Чего стоит пример Эти Алон, опустошившей на четверть миллиарда сейфы Торгового банка?

Видимо, поэтому процесс экспроприации из банковских сейфов пяти, десяти или пятидесяти тысяч шекелей в последнее время стал таким же обыденным и распространенным явлением, как незатейливое швыряние коктейлей Молотова в сторону израильских военных патрулей. По факту кражи, конечно же, возбуждается следствие, но в виду почти полной его бесперспективности волновать подобными пустяками широкую общественность никто не решается. Особенно в том случае, если речь идет о заурядном грабеже – без стрельбы, погони, многотысячном куше или курьезе.

А вот курьезы – это серьезно. Они не только вызывают интерес у широких читательских масс, но и подчеркивают профессиональные достоинства редактора, проявившего удивительную чуткость при просеивании золотоносного песка будничной информации.

Вот, к примеру, поучительная история пенсионера Н., не так давно обошедшая первые полосы всех израильских газет! Пенсионер Н., если помните, проживал на ул. Нордау в Тель-Авиве и постоянно испытывал трудности с денежными знаками. Нет, квартира у гражданина Н. была, и пенсию он получал приличную. Однако хотелось ему на склоне лет пощекотать нервишки и почувствовать себя настоящим гангстером, как в кино.

Просмотрев бессчетное количество триллеров и ознакомившись с соответствующей литературой, дедушка Н. решил тряхнуть стариной, а заодно и кассой в соседнем банке. Накатал он записку на родном языке, взял пистолетик игрушечный и отправился в финансовое заведение за деньгами. А так как возраст Н. давно зашкалил за солидный, то объектом грабежа он назначил соседний банк. Который в трех шагах от дома и знаком с детства.

Дедушку Н. в банке, разумеется, не узнали, так как он предупредительно напялил на голову фильдеперсовый чулок покойной жены. Наставив на кассиршу пластмассовый пистолетик, грозный старикашка принял 20 тысяч шекелей, кивнул в знак признательности и отправился по месту жительства.

Но так как возраст Н. действительно давно зашкалил за солидный, то по ходу движения он решил сделать привал на лавочке, где и был застукан косвенными свидетелями случившегося на чужих глазах.

Самое смешное в этой истории, как вы можете догадаться, состоит вовсе не том, что какой-то божий одуванчик добыл в банке 20 тысяч при помощи игрушечного пистолета. Наличие оружия у налетчиков предопределено, что называется, жанром и предъявлять народу средства уголовного производства, как правило, не требуется. К тому же насмерть перепуганные кассирши в этом случае верят незваным гостям на слово. А посему самое смешное в этой истории состоит в том, что налетчика все-таки задержали. С поличным и ровно через двенадцать минут после блестяще осуществленной операции. Это обстоятельство оказалось до того странным и неожиданным, что о нем даже было решено сообщить народу.

И что же народ? Народ отреагировал на сообщение по-разному. Самые впечатлительные после непродолжительных дебатов с собственной совестью постановили: “Если банки существуют, то их кто-то должен грабить”. Менее впечатлительные, но более решительные уже на следующее утро провели разведку боем, ничего, правда, не позаимствовав, но зато удовлетворив почти генетические позывы к щекотанию нервов. Совсем нерешительные и абсолютно невпечатлительные попали под перекрестный огонь жен и дочерей, которые почем зря корили руководителей семьи в связи с полной никчемностью и бестолковостью.

Среди наиболее сильных аргументов здесь фигурировало: “Ты посмотри, в чем я хожу! Нет, от тебя ничего не дождешься! Даже банк ограбить не можешь!” Или: “И где ты такой уродился? Вот уже старики банки грабят, только ты ничего сделать не можешь!”

В целом же население страны, за исключением отдельных представителей право- и левоохранительных органов, поступок дедушки с пистолетом горячо одобрило. И выразило негласное, но глубокое разочарование в связи с его скоропостижной поимкой.

Впрочем, симпатии такого рода вовсе не новость. Носители бумажного мешка всегда вызывали глубокое уважение у трудового израильского народа. Даже в то время, когда для грабежа банков этого мешка не требовалось вовсе. Лично я до сих пор с умилением вспоминаю то веселое время, когда летучий мотоциклист Рони Лейбович колесил по дорогам нашей объятной родины и потрошил банки, как резник курицу.

О, это были незабываемые дни! Вся страна, просыпаясь по утрам, дружно включала радио, чтобы не пропустить главную новость: приехал ли Рони за деньгами уже или отложил свой визит до обеда.

Слава Лейбовича зашла так далеко, что о нем писали наравне с мирным процессом, Арафатом и плохими людьми из Ликуда.

Впрочем, нет, Арафата тогда еще не было, а был (тогда еще) Саддам, хотя плохие люди из Ликуда существовали и до, и после.

Но это ничего не меняло: героем газетных полос все равно считался Рони Лейбович, каждый подвиг описывался тщательно, полновесно и со знанием дела.

Лучшие левые и правые умы напрягали соответствующие полушария, пытаясь объяснить криминальные увлечения налетчика с мотором. Представители первого лагеря утверждали, что грабежи суть видимое следствие грабительской политики правящего кабинета, на что кабинет дружно обвинял критиканов в разболтанности, которая вообще ведет неизвестно куда.

Религиозные школьницы втихаря вырезали из газет портрет Лейбовича и наклеивали их в тетрадки, о чем с тревогой рассказал диктор Первого канала израильского телевидения. По дорогам страны разъезжали машины с наклейками: “Рони, народ с тобой!”, а поселенцы на всякий случай жгли шины и ложились на автомагистрали.

Тем временем Рони с успехом взял одиннадцатый банк и непременно взял бы двенадцатый, если бы не подвела техника.

День поимки легендарного мотоциклиста был объявлен днем всеобщего траура и скорби. К ограбленным им банкам возлагали букеты цветов, а на месте ареста зажгли поминальные свечи и тихо спели песни первых кибуцников. Целое поколение дало клятву идти дорогой Лейбовича…

И пошло-поехало! Сегодня никто с точностью не может сказать, сколько именно банков и на какую сумму было ограблено со дня ареста Рони-потрошителя. И только старожилы ностальгически вспоминают, что когда-то воров в Израиле вообще не было, а грабителей банков тем более. Двери в домах не бронировали, окна не забирали решеткой, сигнализации на машины не ставили. Жил себе еврейский народ в мире и согласии и на чужое не зарился. Как вдруг…

Грабительская логика

Размышляя над темой “грабительской романтики”, я долго листал подшивки старых газет, пытаясь найти тот самый переломный момент в сознании общества, которое однажды благословило лучших своих сыновей на большую дорогу. Честно признаюсь, ничего из этой затеи не вышло. В последние годы банки грабились с нарастающей частотой, которая достигла своего апогея к началу нынешнего тысячелетия. Однако кое-что любопытное я все-таки накопал.

Как оказалось, методика банковского грабежа в Израиле имеет чисто научное обоснование. Более того, практическим ее формам обучали на… факультете менеджеров Тель-Авивского университета в 1991-1992 годах. То есть в тот самый ответственный момент, когда вся страна переживала за Рони, а полиция сбивалась с ног, пытаясь найти и обезвредить летучего преступника.

Народ переживал, полиция сбивалась, а будущие менеджеры оттачивали технику и профессиональное мастерство. Задание формулировалось предельно кратко: ограбить банк. Среди бела дня. В одиночку или в компании злоумышленников – не важно. Главное – быстро и эффективно. В качестве наводки прилагалась следующая инструкция: “Ты главарь банды. В преступном мире тебя уважают, а в “малинах” ласково называют Йосиком-потрошителем. Еще не придуман такой замок, который ты не сумел бы открыть. И вот ты задумал проверить на прочность отделение банка в Кфар-Шмариягу. Место тихое, удаленное, почти деревня. В твоем распоряжении только шесть минут. Не уложишься – каюк и тюремные нары…”

Автором этой инструкции и всего спецкурса являлся профессор Аарон Шенкар, который на полном серьезе полагал, что каждый уважающий себя менеджер должен пройти обкатку большой дорогой.

Зачем? По мнению профессора, наука отнимать ничуть не легче физики или математики. “Работа менеджера, – заявил тогда Шенкар журналистам, – состоит в том, чтобы очень вежливо, с улыбкой и очень регулярно опустошать карманы клиентов. Цель оправдывает средства…”

В последнем профессор был абсолютно прав. Спустя примерно полгода после разработки инструкции банк в Кфар-Шмариягу действительно был ограблен. А заодно и в ближайших Герцлии-Питах, Раанане – далее везде.

Вот один из образцов студенческо-воровской мысли: “Убедившись, что ограбление можно совершить в указанное время, действуем по указанной программе. Садимся в машину и движемся по направлению к банку. Останавливаемся в примыкающем переулке. Два члена банды (налетчик и медвежатник) выходят из автомобиля и занимают позицию у “черного” хода. Их задача – бесшумно взломать замок и проникнуть в банк с тыла. Вой сигнализации известит о начале операции. Штурмовая тройка врывается в банк и наставляет “пушки” на обалдевших кассиров. Пока те поднимают руки вверх и печально оглядываются по сторонам, налетчик выгребает деньги из ящиков и сейфов. Закончив работу, все члены шайки отступают к главному входу, садятся в машину и растворяются в дорожном потоке.

Вся операция занимает не более шести минут. А именно:

- взлом двери – 2 минуты;

- перемещение основной группы из переулка к главному входу – 45 сек.;

- вторжение и нейтрализация персонала – 30 сек.;

очищение ящиков – 3 мин.;

- перегруппировка и отъезд – 45 сек.”…

Кстати, эта работа была оценена как весьма посредственная. Профессора смутил бандитский примитив и полное отсутствие адреналинового впрыска при осуществлении преступного замысла. До таких творческих высот, как ограбление банка при помощи игрушечного пистолета, студенческая мысль подняться не смогла. И наверное, правильно сделала. Потому что отделение банка в Кфар-Шмариягу пало не от рук штурмовой тройки, возглавляемой деловым менеджером. Его взял какой-то босяк с таханы мерказит, прибывший к “месту работы” на потрепанном “Фиате”, с обыкновенным кухонным ножом в кармане.

Налетчику не пришлось рубить сигнализацию и таскать тяжелые мешки с наличностью от сейфа к ящикам. Просьбу о выдаче денег персонал воспринял с пониманием и мгновенно удовлетворил. Правда, это были не миллионы, а каких-то десять тысяч шекелей. Но ведь гражданин грабитель не нес никаких расходов на обучение и оплату спецкурса на факультете менеджеров. Таким образом все романтические ощущения и добытые деньги явились чистой прибылью. А как он ею распорядился, никто не знает, так как потрепанный “Фиат” растворился в тумане, навсегда унося с собой и босяка, и наличность.

Однако профессора Шенкара на всякий случай решили призвать к ответу. Полиция, организовав служебную проверку в университете, пришла к выводу, что “данное академическое задание слабо соотносится с законом”. Пресс-секретарь одного из крупных банков, реагируя на происшедшее, заявила, что “любая информация о попытках ограбления банков держится в глубоком секрете, но если уже в университете принялись учить искусству грабежа, то дальше, как говорится, некуда”.

Спецкурс с тех пор больше не возобновлялся. К явному неудовольствию студентов, которые в интервью газете отметили, что у них есть огромное преимущество перед коллегами: “В условиях нынешней безработицы “смежная” профессия может оказаться весьма кстати”. Правда, профессионалы высказали иное мнение: лучше грабить не банки, а ювелирные магазины или биржу. Фактор риска ниже, доходы приличнее, а уж по уровню выброса адреналина в кровь никакие банджи не идут ни в какое сравнение.

Любовь наоборот

Грабителей в Израиле, конечно же, ловят. Причем, у блюстителей порядка погоня за злоумышленником вызывает такие же “приступы романтического кайфа”, как и у самих “соловьев-разбойников”. А момент задержания грабителя, по словам знакомого полицейского, сравним с “профессиональным оргазмом”.

Коли дело дошло до такого, то надежда, видимо, не потеряна. Хотя полагаться все-таки больше приходится на случай, чем на дружные “охи-вздохи” родной полиции и не приходятся.

Некоторое время назад в прессе проскочило сообщение о некоем уголовнике, которого отпустили на “ханукальные” каникулы из тюрьмы. По дороге домой вольноотпущенник ненадолго заскочил в банк, позаимствовал шесть тысяч и на вырученные деньги возжелал приобрести героин. Взяли его по счастливой случайности. Именно в тот день полиция решила накрыть с поличным торговца наркотиками. И надо было такому случиться, чтобы в машину к нему подсел тот самый уголовник, который полчаса назад опустошил кассу банка!

Однако такие случаи редки, как сто шекелей на тротуаре. Та же “королева грабежа” Эти Алон, в конечном итоге, тоже явилась с повинной в полицию, не дожидаясь, пока ее вычислят и возьмут с поличным.

Как правило же, преступники спокойно заканчивают свое дело и столь же спокойно скрываются в неизвестном направлении. Борьбе с ними не помогают ни камеры наблюдения, установленные практически во всех отделениях банков, ни охранники, патрулирующие двери, ни хитроумные системы сигнализации. Против лома – нет приема. А против игрушечного пистолета и бумажного мешка – тем более.

Судя по отчетам, министерство внутренней безопасности и руководство банков потратили десятки миллионов шекелей на борьбу с налетчиками. Деньги эти не материализовались из воздуха, а вытащены из нашего кармана в виде налогов и постоянно увеличивающихся удержаний за банковские операции.

Железные дровосеки стоят у входов, заглядывают в сумочки, ощупывают подозрительно оттопыренные карманы, но налетчиков почему-то не отпугивают. Во-первых, в наши банки спокойно пускают с автоматами и пулеметами. А во-вторых, никакой реальной угрозы для злоумышленников дровосеки не представляют.

В том самом ограбленном “по-научному” банке, несколько месяцев честно трудился охранник Гриша – некогда театральный режиссер, поэт и исполнитель собственных песен. Сегодня Гриша опять живет в России и ставит спектакли в театре. А на его месте в банке работает другой железный дровосек, который тоже когда-то был то ли профессором, то ли кассиром, то ли доктором в больнице.

Но дело, как вы понимаете, не в этом. Перед отъездом, когда была выпита положенная порция отвальной водки, Гриша долго рассказывал мне о своей романтической должности, которая пусть не щедро оплачивалась, но зато не предполагала никаких физических и тем более умственных действий. Напротив, по словам Гриши, охраннику строго-настрого запрещается проявлять какую-либо самодеятельность.

Круг его должностных обязанностей таков: не опаздывать на работу; периодически посматривать в окно и на женские ножки; с любопытством копаться в ридикюлях на предмет сокрытия (обнаружения) бомбы; с пристрастием сканировать брюки дедушек; стараться не заснуть на стуле; вежливо отвечать на вопросы клиентов; как пройти к столику машкантирования населения, и т. д.

На тот же случай, если в банк ворвется злоумышленник, охраннику предписывается: сделать каменное лицо, поднять руки вверх и спокойно дожидаться, пока налетчик закончит работу. После этого вызвать полицию и поставить в известность о происшедшем руководство собственной службы. Все. Никакой стрельбы и погони. Впрочем, последнее невозможно все равно, так как табельного оружия охранник не имеет.

Почему охраннику не выдается пистолет, я еще понять могу – в перестрелке могут погибнуть ни в чем не повинные люди. Как это случилось, к примеру, в Нацрат-Илите, где 30 января был застрелен 48-летний Давид Мошиашвили, отец шестерых детей, ставший случайным свидетелем ограбления и попытавшийся самостоятельно остановить налетчика. Но на какой хрен тогда вообще нужны охранники – мое серое вещество понять отказывается.

- А нас держат для мебели, – пояснил Гриша. – Как пугало на кукурузном поле. Умная ворона его не испугается и спокойно продолжит клевать зерно. Глупая же улетит и другим об опасности прокаркает. Вот этих мы и пугаем.

По словам Гриши, никакой опасности для террористов охранники не представляют (обязанностями “живого щита” их догрузили лишь в последние два-три года). Для грабителей – тем более. Банки, считает мой приятель, не особенно дорожат своей наличностью, а посему не очень стремятся ее защищать.

Объясняет экс-охранник этот феномен следующим образом. Во-первых, все банковское достояние надежно застраховано, так что в любом случае покрытие непредвиденных расходов гарантировано.

Во-вторых, администрация банков прекрасно понимает, что от жаждущих приключений и легких денег граждан все равно не спасешься.

В-третьих, грабителям в лучшем случае удастся унести с собой не более 20-30 тысяч шекелей, так как большими суммами наличности сейфы отделений не располагают. Но так как банки у нас, слава Богу, пока еще каждый день не грабят, то непредвиденные расходы оказываются куда меньше тех, которые следовало бы вложить на закупку современных охранных систем или для найма армии “зомби”.

Доводы Гриши, естественно, чисто субъективны. Винтику банковской системы сложно судить о работе всего механизма. Но некоторые здравые мысли в рассуждениях бывшего охранника, а ныне трудящегося сцены все-таки прослеживаются. Правда, не совсем в той области, которая открывается перед глазами изумленного странника. На мой взгляд, банки у нас грабят вовсе не потому, что их руководство наплевательски относится к собственной наличности. Скорее наоборот. Здесь все как в нормальной жизни: хочешь избавиться от революционеров – лечи государственный строй.

В Израиле, наверное, не найдется другого вида криминальной деятельности, которая бы вызывала такое сочувствие у населения, как налеты на банки. Мы осуждаем террористов, казнокрадов, лихоимцев, взяточников, бюрократов, торговцев наркотиками и проституток. Общество готово в любой момент придушить похитителей детей и насильников. Добровольные помощники полиции устраивают налеты на воровские притоны и указывают всеми пальцами рук и ног на карманников и квартирных воров. И только Потрошители банков остаются вне общественного закона и осуждения, вызывая самые неожиданные симпатии у населения.

Насколько я могу судить по доступным мне материалам открытой печати, за все это время лишь один (!) грабитель был задержан прохожим на выходе из банка. И это у нас, в Израиле, где каждый второй имеет личное оружие, а каждый третий служил в отборных войсках ЦАХАЛа и готов в одиночку сразиться с группой террористов.

Как объяснить этот странный феномен? Национальной тягой к острым ощущениям или же чем-то еще, более земным и печальным?

Мне уже как-то доводилось писать об “особой любви” израильтян к банкам. Пусть к заявленной теме эти рассуждения не имеют прямого отношения, но повторить (хотя бы конспективно) их придется.

Израильские банки, на мой взгляд, давно уже превратились в государственных монстров, которые управляют и распоряжаются нашей жизнью. Мы исправно платим им за каждый шаг, а они в ответ на это указывают нам границы дозволенного. Тебе – минус пять, тебе – минус двадцать, а ты вообще катись к такой-то матери.

Мы зависим от банков, как младенец от кормилицы. Мы приносим им деньги, а с нас за это дерут проценты. Шекели, поступающие в оборот, крутятся, вертятся, трудятся и делают новые шекели. Для банков. Но не для нас, призванных лишь молча приводить гарантов, заполнять бесконечное количество анкет для получения кровной машканты, выстаивать длинные очереди и платить проценты на проценты и проценты с процентов.

Сегодня практически все наемные работники получают зарплату через банки, а пенсионеры – поголовно. Причем известно, что в большинстве случаев пенсионные деньги задерживаются на текущем счету не более одного дня – старики предпочитают иметь дело с наличностью. Но за этот один-единственный день пенсионные средства успевают наработать для банков 10 миллионов шекелей в годовом исчислении. Представляете – за один-единственный день!

Во всем цивилизованном мире банки являются крупнейшими инвесторами, поддерживающими деловую инициативу частных бизнесменов и государственных предпринимателей. Но Израиль, видимо, и в самом деле страна особенная. Мы постоянно ищем иностранных вкладчиков и с особой гордостью сообщаем, что некий гражданин Н. вложил в строительство такого-то объекта такую-то сумму. Или, наоборот, пишем, что бездумная политика такого-то кабинета отпугнула таких-то инвесторов, готовых вложить в нас такие-то деньги.

Ростовщичество для банков – вещь естественная. Но вот единственной она является только для банков израильских. Честно говоря, когда мелкий служащий банка объясняет мне, почему я не имею права отдать то или иное распоряжение по телефону и почему я должен платить проценты за услугу по приемке от меня же наличности, то мне очень хочется тут же пойти в игрушечный магазин, купить пластмассовый пистолет и ограбить кассу.

Начинают у меня чесаться руки и тогда, когда чиновница из банка равнодушно объясняет, почему для оформления рутинной сделки я должен обратиться в головной филиал, а не могу это сделать в ближайшем (на данный момент) отделении.

Если на минуту представить, что мы живем не в сумасшедшем Израиле, а в какой-нибудь тишайшей Швейцарии, где нет ни катаклизмов, ни борьбы за мир, то самой популярной у нас, безусловно, стала бы партия борцов с банками. Она бы с легкостью набрала большинство в кнессете и назначила своего премьер-министра, который первым своим указом отменил институт гарантов, отвязал ссуды от индекса и объявил амнистию всем узникам машканты. Быть может, в этом случае наши банки превратились бы из всесильных монстров в обыкновенные финансовые заведения, которые для публики, а не публика для них.

Быть может, тогда бы клиент был всегда прав и перестал испытывать страстное желание щекотать свои и чужие нервы, запуская руки в казенные сейфы.

Понимаю, что все эти размышления кому-то могут показаться наивными и даже напрочь лишенными смысла. Но не могу себе отказать в удовольствии написать все это. Адреналин, господа, адреналин!

В Израиле любят армию. Считают ее непобедимой, легендарной и в боях познавшей радость. Всего, что только можно.

Подобное отношение не в силах поколебать ни сомнительные марш-броски в сектор Газы, ни откровенные провалы в ливанской кампании. Израильская армия просто обречена оставаться лучшей в мире, ибо служат в ней как раз те, которые ее таковой и считают.

Наехать на армию – все равно, что оскорбить брата, свата или себя самого. На вопрос о том, почему лучшая в мире армия до сих пор не может покончить с палестинскими ракетчиками, разгромить бандформирования “Хизбаллы” или найти достойный ответ иранской угрозе, вам расскажут, что виной тут вовсе не ЦАХАЛ, а…

…его малограмотное руководство, во главе с политическими интриганами;

…трусливая позиция политического руководства, ведущего войну по законам кабинетных разборок;

…косность и тупость штабных офицеров, способных воевать только за свои льготы и пенсии;

…перманентный нажим со стороны международного общественного мнения (США, ООН, Евросоюз, Россия и пр.), занимающего явную проарабскую позицию;

…запрет действовать в полную силу, когда солдатам при виде врага не разрешают стрелять даже в воздух.

А еще расскажут про бурные заседания военно-политического кабинета, которые заканчиваются ничем; про партийцев, мешающих армии побеждать; про мирный процесс и его разлагающие влияние на личный состав; про прессу, убивающую последние признаки мотивации к военной службе.

Однако чаще всего в качестве аргумента будет звучать тот факт, что армии просто не хватает денег. Тех самых новых шекелей, что необходимы для перевооружения, организации маневров, поддержания высокого морального духа и прочих важных вещей, без которых даже самая лучшая армия в мире не способна выполнять элементарное – защищать и побеждать.

Денежный мотив – штука универсальная. С его помощью можно объяснить все, что угодно. И без всякого труда. Растет бедность? Школьники бьют рекорды безграмотности? В больницах не хватает коек? Репатрианты не едут? Бандиты бегут из тюрьмы? Все это вовсе не потому, что кто-то не умеет планировать, учить, лечить, заботиться, абсорбировать и охранять. Просто денег не хватает. Хронически. А перед утверждением нового бюджета – особенно.

Ссылки на вечную нехватку денег избавляют от необходимости думать и отвлекаться от решения любых других проблем, выходящих за рамки этих самых денег выбивания. Если, к примеру, боевики “Хизбаллы” за месяц военных действий в Ливане спалили 50 лучших в мире танков (“Меркава”), то вовсе не по причине бездарно спланированной операции, отсутствия командных навыков у офицеров и неподготовленности личного состава.

Нам объясняют: все дело в том, что кто-то зажал деньги на усиление танковой брони, отказался финансировать разработку современных средств защиты, недодал на резервистские сборы. Ибо время, когда армия практически голыми руками громила превосходящего в численности и вооружении врага, безвозвратно ушло.

С такой постановкой вопроса можно было согласиться, отыщись в Израиле хоть один человек, способный назвать – пусть даже приблизительно – сумму денег, которая необходима ЦАХАЛу для грядущих побед, а гражданам – для того, чтобы избавиться от ощущения, будто только их скупость не позволяет армии этих самых побед добиваться.

Сколько денег нужно для победы?

До начала мирного эксперимента с палестинцами, начавшегося во второй половине 1990-х, оборонный бюджет Израиля составлял 40 миллиардов шекелей. И хотя гражданам было обещано, что, по мере поступательного движения к дружбе семитских народов, расходы на военные цели будут сокращаться, а на социальные – наоборот, уже к 2003 году (пик “интифады Аль-Аксы”), ассигнования в оборону достигли рекордного уровня в 52 миллиарда шекелей.

Не окажись у государственной казны “цербер” Нетаниягу (речь идет о том периоде, когда он стоял во главе министерства финансов), эта цифра  вполне могла увеличиться еще на 10-15 миллиардов. Но армии было приказано затянуть портупеи и форменные пояса, удовлетворившись более скромными запросами.

Армия удовлетворялась ровно до Ливанской войны. После ее далеко не победоносного завершения было решено возложить ответственность за провал на финансы и потребовать надбавку.

Тогдашнего министра обороны Амира Переца не удовлетворили те 49 миллиардов шекелей, что были изначально заложены на оборонные нужды в проекте бюджета на 2007 год. Он потребовал увеличить их еще на 1,9 миллиарда, угрожая в противном случае сократить численный состав армии.

После недолгих колебаний премьер-министр Эхуд Ольмерт согласился выделить деньги, изъяв недостающую сумму из предполагаемых расходов на строительство забора безопасности. (Логика, заметим в скобках, железная: если оставить границу без защиты, то армии поневоле придется усилить свою деятельность в этом районе, что сопряжено с новыми расходами.)

Одержав столь легкую победу, генералы пошли дальше. На заседании парламентской подкомиссии по оборонному бюджету они потребовали уже 5 миллиардов шекелей – в дополнение к тем 1,9 миллиардам, что были ранее “пожертвованы” Ольмертом.

При этом утверждалось, что 3 миллиарда шекелей необходимы для немедленного переоснащения военных баз, а еще 2 миллиарда – на прочие расходы, связанные с противостоянием Ирану, Сирии, “Хизбалле”, палестинскому и мировому террору.

Стоявший тогда во главе парламентской комиссии по иностранным делам и обороне Цахи Анегби (Кадима) счел выкладки генералов обоснованными и пообещал содействовать получению добавки. Параллельно он отметил, что перед лицом смертельной угрозы, исходящей от Ирана и прочих злейших врагов Израиля, экономить на армии – “глупо и преступно”.

Никто из присутствовавших на том заседании депутатов не удосужился спросить, почему военный бюджет вдруг решено было увеличить на дополнительные 5 миллиардов, а не на три или десять? И где гарантия того, что завтра армии уже не потребуется еще столько же?

А гарантий, как выясняется, нет. С тех пор прошло менее пяти лет, а руководство минобороны опять требует миллиардных вливаний, утверждая, что чиновники финансового ведомства, требующие сократить расходы на армию, «находятся в истерическом состоянии».

«Минфин несет полную ответственность за провалы в социально-экономической и оборонной политике государства”, – заявил Эхуд Барак, выступая на заседании той же парламентской комиссии по иностранным делам и обороне. И добавил, что «оборонный бюджет снизился до самого низкого уровня за всю историю государства».

Почему армии постоянно не хватает денег для победы?

Согласно оценке авторитетного еженедельника Defense News, к началу 2011 года Израиль занимал 17 место по объему оборонного бюджета среди развитых стран мира. Причем, в абсолютных цифрах, а не в проценте от ВВП.

После всех надбавок, которые довели бюджет израильского оборонного ведомства до рекордных 56 миллиардов шекелей (или около $13 млрд.), ассигнования на нужды безопасности чуть ли не втрое превышают аналогичные расходы нашего главного противника Ирана ($4,5 млрд.).

Чтобы еще более оценить эту цифру, достаточно сказать, что оборонный бюджет составляет 1/6 часть государственного. И это не считая иных источников финансирования – от американской военной помощи и до частных пожертвований на армейские нужды.

Но денег армии все равно не хватает. Вне зависимости от размера бюджета, политической обстановки, миротворческих перспектив и ядерных настроений Ирана. По мнению обозревателя газеты The Marker Амира Шохама, объясняется этот феномен тем, что армия построена по образу и подобию всего нашего государства – с его гистадрутовскими атавизмами и колхозным мышлением.

Распределением бюджетных средств на оборону, как известно, занимаются сами офицеры ЦАХАЛа. И распоряжаются они ими так, как это принято в Израиле: жизненно необходимое – урезать, льготы и привилегии – сохранить. Едва речь заходит об уменьшении армейских расходов, как генералы тут же старательно сокращают тренировочные полеты, распускают танковые части, сворачивают резервистские сборы и угрожают снизить уровень защиты населения. И у кого после этого поднимется рука оставить армию без средств?

Но в то же время выясняется, что…

…80% кадровых офицеров ЦАХАЛа – это штабисты и тыловики, которые никогда в жизни пороху не нюхали. Однако на пенсию какой-нибудь они отправляются в том же возрасте, что и боевые командиры (в 40-50 лет), получая то же довольствие и льготы;

…каждый из родов войск ЦАХАЛа имеет собственный отдел логистики, а генштаб сопротивляется их объединению в единую структуру, хотя это могло бы сэкономить государству до 2,5 миллиардов шекелей в год;

…министерство обороны содержит сотни вольнонаемных сотрудников, большинство из которых занимаются тем же, чем военные интенданты и строители;

…в военном представительстве Израиля в Нью-Йорке служат аж 200 атташе, а еще бесчисленное количество офицеров задействованы в зарубежных ставках ЦАХАЛа в Германии, Франции и даже Таиланде;

… высший командный состав армии и министерства обороны чаще всего дублирует должностные функции, а многочисленные и никому не нужные акции, проводимые представителями этих структур, обходятся в миллиарды шекелей;

…на складах ЦАХАЛа скопилось огромное количество техники и оборудования, закупленного неизвестно кем и неизвестно для чего;

…армейский автопарк используется в личных целях офицеров, а только штрафы за неправильную парковку, выплачиваемые из бюджета ЦАХАЛа, достигают нескольких миллионов шекелей год…

…расходы на содержание 2000 чиновников министерства обороны также относятся к военным расходам, что обходится госказне в 1 миллиард шекелей ежегодно;

…обязательный призыв на службу девушек уже давно неоправдан и, по признанию самих офицеров, было бы значительно дешевле и эффективнее использовать на должностях секретарш профессиональных сотрудниц.

При желании только этих денег могло бы вполне хватить на переоснащение армии,  подготовку личного состава, организацию резервистских сборов и пр. Но серьезного контроля над бюджетом министерства обороны не существует. А посему разбазаривание средств здесь предпочитают покрывать очередными бюджетными накрутками.

Как выбиваются деньги на победу?

О том, как армия расходует отпускаемые ей миллиарды, известно давно. На это указывает чуть ли не каждый сводный и специальный отчет госконтролера. Однако как только дело доходит до прений по поводу очередного бюджета на оборону, выявленные недостатки уходят на второй план, уступая место соображениям стратегическим и требующим повышенных расходов.

Универсальную формулу выбивания денег из отечественной казны весьма образно описал журналист “Гаарец” Нехемия Штрасслер. По его словам, делается это примерно так.

На заседание правительства, посвященное очередному обсуждению оборонного бюджета, приходит вся армейская верхушка. Генералы дружно пересказывают апокалиптические прогнозы армейской же разведки, предрекающие неминуемую гибель еврейского государства в случае сокращения военных расходов.

Министрам рассказывают, какие коварные планы строят враги в Иране, Сирии, Ливане и Палестинской автономии – далее везде. И министры, ранее уже прочитавшие в газетах и про ядерную программу Тегерана, и про перевооружение “Хизбаллы”, и про арабские ракеты, направленные в сердце Тель-Авива, и про намерение Сирии развязать войну уже ближайшим летом, приходят к выводу, что сохранение жизни в итоге все-таки важнее ее качества.

Да и кто в таких условиях рискнет взять на себя ответственность? Кто покусится на оборонный бюджет, от размеров которого, быть может, зависит само существование государства? И кому охота в дальнейшем отвечать на вопросы госкомиссии по поводу того, как он посмел урезать деньги на оборону, несмотря на предупреждения, данные разведки и прочие аргументы?

Понятно, что бюджет страны не безразмерный. Но когда одной чаше весов лежат безопасность государства и спокойствие его радетелей, а на другой – десяток миллиардов, отобранных у стариков, репатриантов, инвалидов, безработных и поселенцев, то в выигрыше всегда останется “непобедимая и легендарная”.

По идее увеличение военного бюджета очень легко и просто увязать с программой оздоровления армии. Именно так, как, например, было сделано в случае с местными советами. Муниципалам было сказано: хотите денег – урезайте раздутые штаты, сокращайте зарплаты, поменьше пейте кофе в рабочее время и вообще изыскивайте резервы.

Нет сомнения, что армия нуждается в достойном финансировании. Никто не спорит, что ей нужны самые современные средства ведения боя и обученные солдаты.  Но еще больше армии нужны компетентные руководители, грамотные офицеры, рачительные хозяйственники и железная дисциплина. А вот этого, к сожалению, уже не купишь ни за какие деньги. Ни за 55 миллиардов, ни за сто пятьдесят пять.

Российские революционеры почему-то не любят тепла. Судя по историческим фактам, прилив повышенной активности у них случается с наступлением холодов, когда красное особо контрастирует с белым.

Большинство известных в России народных бунтов и революций приходятся на осенне-зимний период. От восстания Болотникова в 1606 году до сходки на Болотной в декабре 2011-го. С промежуточными остановками в декабре 1925-го, декабре 1905-го, феврале и ноябре 1917-го.

Нынешняя сходка на Болотной площади, заведомо объявленная Великим Днем пробуждения России, заметно отличалась от своих исторических предшественников. Рабочий пулемет сюда не тащил, солдаты и матросы, стреляя на ходу, не бежали. Омоновцев, правда, было много, но они вели себя пристойно, публику дубинками не оглаживали, щитами не теснили и собаками не травили, хотя полицейских псов по периметру площади собралось не меньше, чем сторожевых псов демократии на самой площади.

Публика стягивалась к площади двумя основными путями. Парадным ходом, где установили длинный ряд металлоискателей, чутко реагирующих не столько на бомбы, мины и танки, которые могли находиться в карманах потенциальных революционеров, сколько на бутылки с зажигательной внутренности жидкостью. Изъятые алкоприпасы сбрасывали прямо на мостовую. А так как в трезвом виде в России, видимо, бунтовать холодно и скучно, народ роптал и шел другим путем.

Окольных путей, как обычно, было гораздо больше, чем магистральных. Турникеты сметались, как бутерброды с красной икрой в буфете кремлевского Дворца съездов. Людской поток врывался в образовавшиеся пробоины с такой силой, что ее вполне хватило бы для кручения турбин ДнепроГЭС или же разрушения любого строя, включая путинский.

Заметив нездоровую аккумуляцию энергии, полицейские попросту убрали преграды. И сплоченная толпа сразу же сникла, утратила пробивную мощь и распалась на отдельные частицы, пусть и заряженные отрицательно, но ни к чему созидательному не способные.

Происходящее на площади очень напоминало народное гуляние по случаю явления пояса Богородицы или вкушения первого мартовского блина. Возможно, такая ассоциация диктовалась самим местоположением Болотной, где с пятнадцатого века устраивались ярмарки, кулачные бои да еще публичные казни, в том числе и бунтовщиков, вроде Емельки Пугачева (10 января 1775 года ему отсекли голову именно на Болотной площади).

На сей раз на площади линчевали российскую власть. Линчевали задорно, хотя и несколько сумбурно. Коммунисты под серпасто-молоткастыми знаменами требовали отнять и поделить. Активисты партии «Яблоко», украсившие себя белыми ленточками, шариками и хризантемами, напоминали невест, обманутых женихами. Точнее надутых, как те самые белые шарики, которые они держали в руках.

Анархисты развернули огромный плакат с изображением «Авроры». Легендарный крейсер, изображенный рукой неизвестного художника, выглядел грозно, но убого. Проходивший мимо старичок с большевистской выправкой публично плюнул на ботинок молодого человека, державшего плакат. «К стенке ставить за такие художества!» – сказал он. Приговор в исполнение приведен не был.

С трибуны, окруженной многоярусным кольцом особо обиженных и недовольных, доносились невидимые, но хорошо узнаваемые голоса. В глубинке ораторов никто особо не слушал, однако как только те срывались на крик: «Путин – лыжи – Магадан!», «Россия без Путина» или «Пе-ре-вы-бо-ры!», публика оживлялась, подхватывала и даже на какое-то время верила, что такое возможно.

Особо ладно речевки выходили у фанатов ЦСКА, которые тоже пришли на митинг, разодевшись в цвета любимой команды. В тот момент, когда с трибуны не призывали к отставке Путина, они скандировали другие лозунги – пусть политически несовершенные, но близкие сердцам многих россиян.
Очень неплохо кричать получалось у девочек (с виду старшеклассниц, сбежавших с последнего урока в школе), залепивших свои рты марлевыми повязками с красными иксами и надписями «Мой голос украли!». Голоса у девчонок были до того звонкими и свежими, что их на самом деле хотелось украсть.

Речи, похоже, слушали только журналисты и в основном российские. Иностранных корреспондентов больше интересовал процесс пробуждения России и ее вставания с колен. Опасаясь упустить какую-либо из фаз подъема, журналисты терзали вопросами участников митинга и в ускоренном режиме фиксировали впечатления на фото и видео. Чувствовали себя при этом они новоявленными джонридами, которым выпала историческая удача первыми сообщить о дне, который потряс мир.

Сообщений потом на самом деле было много. И про встающую с колен Россию, и про образцово-показательное поведение полиции, и про русскую весну, которая началась, и про красную карточку для Путина. Впрочем, ожидать иного от тех, кто ухитряется разглядеть движение к демократии даже в чеченском терроре, как-то не приходится.

Что это было на самом деле? Не знаю. Судить о том, что происходит в чужой стране, пусть даже и бесконечно знакомой, сложно. В какой-то момент, мне показалось, что все это походило на новомодную тусовку, само присутствие на которой вызывает зависть и уважение со стороны тех, кто хотел, да не решился. Примерно так же, как это происходило с защитниками Белого дома в 1991-м. ГКЧП тогда к власти они не допустили. Но и демократию, как выясняется сегодня, тоже не спасли.

Если следовать ленинским определениям, то революция в России возможна только тогда, когда низы не желают, а верхи не могут. Но верхи могут, и еще как. А низам, судя по всему, глубоко по фигу, какая именно свора будет властвовать в Думе – Путина, Зюганова, Жириновского, Миронова или Явлинского.

При всей своей демократичности лозунги о продажности власти и выборных фальсификациях заметно уступают в эмоциональности тем, что призывают бить жидов – спасать Россию или гнать черножопых из Москвы. Потому-то, наверное, по призыву националистов публики на Манежную пришло куда больше, чем по призыву интеллигентов на Болотную. И отстаивали свои идеи неинтеллигенты дружнее и яростней.

Народ пар выпустил. Пар ушел в свисток. Дума нового созыва соберется на первое заседание 21 декабря.

Фото автора

Исландская деревня. Википедия

Мировая пресса уже который день захлебывается от восторга: парламент Исландии (то бишь Althing, или Всеобщее собрание) признал независимость Палестины. Пусть не единодушно, а голосами 38 депутатов из 63, но все равно решение провел. Причем, сделал это, как утверждают гордые исландцы, первым из всех стран Западной Европы.

Об этом историческом событии написали все, кому не лень, – от свободолюбивой «Гардиан» и до прогрессивного «Вестника оленевода». А событие, действительно, мирового масштаба. Страна льдов (Iceland) с населением в 319.756 человек (по данным на январь 2009 года; сегодня, может, уже 319.757), из которых 16% – крестьяне, 21% – рыболовы, 25% – торговцы, остальные – управленцы, законодательно признает гипотетическое государство Палестина. Видимо, всем врагам назло. Пусть даже у Исландии никаких врагов и нет, как и собственной армии.

В любом действии – хотя бы по идее – должна просматриваться логика. Однако постичь, чем именно руководствовались депутаты Всеобщего собрания Исландии в данном случае, я лично не в силах.

Первая и самая примитивная догадка, – с жиру бесятся. Но те времена, когда ООН признавала Исландию лучшей в мире страной для жизни, давно миновали. Мыльный пузырь исландской экономики взорвался на пару лет раньше, чем печально знаменитый вулкан Эйяфьядлайёкюдль, но шума-грохота наделал не меньше, обрушив на 60% курс местной кроны и фактически поставив страну на грань банкротства.

Чтобы как-то уберечься от полного краха, гордые и прежде очень независимые исландцы, свысока своих склонов Ватнайёкюдля и Мирдальсйёкюдля поглядывавшие на остальную Европу, были вынуждены наплевать на национальные амбиции и вступить в ЕС. Несмотря на то, что раньше даже слышать не хотели об общем рынке.

Отсюда вытекает догадка вторая, пусть и не менее примитивная: исландцы, нахлебавшись горестей-унижений, теперь пытаются отомстить за все пережитое и поддержать любого, кто стремится к независимости. Но тогда почему стремление это зациклилось исключительно на Палестине?

При желании можно было замечательно насолить братьям-европейцам, признав, например, независимость басков от Испании, курдов – от Турции, чеченцев – от России, македонцев – от Сербии. Ну, или признать претензии на независимость сразу всех униженных, оскорбленных и убогих. Единым постановлением парламента и первыми во всем мире.

Можно предположить, и пусть это будет третьей догадкой, что депутаты парламента (они же – слуги народа), проводя решение о признании Палестины, тем самым выполняли волю своих избирателей. Но предположить тут гораздо проще, чем представить в реальности, будто 21% рыболовецкого и 16% крестьянского населения Исландии настолько озаботились судьбами угнетаемого сионистами палестинского народа, что поручили своим депутатам побыстрее провести закон о признании далекой, но очень близкой им по духу Палестины.

Вот, например, палестинцам, среди которых тоже немало трудового крестьянского и рыболовецкого населения, абсолютно по барабану проблемы Исландии. Объехавший полмира в поисках взаимной любви Абу-Мазен (Махмуд Аббас) своим явлением Рейкьявик не удостоил. Представители ХАМАСа, НФОП, «Исламского джихада», ООП и иже с ними также (и слава Богу) своим вниманием Исландию не балуют. И у меня вообще есть большое подозрение, что в своем значительном большинстве  палестинцы даже не подозревают о существовании такого государства как Исландия.

Рассчитывать на то (примем это в качестве четвертой догадки), что Исландия получит какие-то, пусть только ее парламенту известные, дивиденды от признания Палестины, также как-то очень непросто. В экспорте террора эта страна вроде не заинтересована. Ничего другого пока палестинская экономика в промышленных масштабах предложить не в состоянии. Я лично, как ни старался, не смог найти ни единого упоминания торгово-экономических связей между Палестиной и Исландией. Зато о бойкоте исландцами продукции, произведенной евреями в Иудее и Самарии, читать приходилось.

Догадка пятая и, возможно, окончательно не лишенная смысла, подсказывает, что 63 депутатам исландского парламента просто нечем другим заняться. Приходят они, представим, на работу и начинают прикидывать, что бы выдающегося сотворить в тот благословенный период, когда вулканы не извергаются, льды не тают, острова под воду не уходят, а ЕС разваливается сама по себе.

Вытурить, подобно Великобритании, иранского посла – не интересно. Обхаять Сирию – модно, но примитивно. Наехать на Микронезия – мелко, на Ливию – поздно. Выступить в защиту гибнущей популяции серых бурундучков в Северной Австралии – скучно. Подкинуть деньжат загибающимся от голода народам в странах Африканского Рога – самим мало.

И вот так, перебирая одну мировую проблему за другой, доходят депутаты до Палестины. И тут становится все очень просто и удобно. Осудить Израиль за планы строительства в Иерусалиме надо? Надо. Поставить на вид за блокаду Газы? Естественно. Отругать за задержку палестинцам перевода в 100 миллионов шекелей? Плюнуть в сторону забора безопасности? Погоревать по поводу невинно убиенных боевиков? Призвать к отступлению к границам 1967 года? Надо, надо, надо! А как же без этого, когда весь мир негодует, осуждает и вопиет от гнева.

Трудно сказать (и это догадка номер пять), изменится ли жизнь к лучшему в Исландии после исторического решения родного Всеобщего собрания, и станут ли жить веселей палестинцы, получившие внеплановую поддержку из Страны льдов. По любому, хуже не станет. Ни тем, ни другим. Да, если вдуматься, то и Израилю тоже.

Если же копнуть еще глубже (сойдет за догадку номер шесть), то из этого вселенского тарарама можно сделать и несколько практических выводов .

Во-первых, после самопровозглашения  своей государственности 15 ноября 1988 года на съезде ЦК ООП в Алжире, независимую (даже от себя самой) Палестину признали 128 стран в мира, включая Россию. Но никакого формального статуса государство это не имеет, поскольку не признано тремя государствами –  постоянными членами Совета безопасности ООН (США, Великобританией и Францией), а также большинством стран Евросоюза. Таким образом, еще один голос в поддержку Палестины, даже от то такой мощной державы, как Исландия, не решает ничего.

Во-вторых, тот факт, что Исландия объявила о независимости ПА, не дожидаясь заседания Генассамблеи ООН, может свидетельствовать о том, что ничего палестинцам на этой самой ассамблее не светит. А если и светит, то без всяких гарантий на то, что их автоматически поддержит Совет безопасности, решения которого, в отличие о Генассамблеи и исландского парламента, обязательны к исполнению.

В-третьих, как выясняется, от своих избирателей страшно далеки не только депутаты израильского кнессета, но и многих других парламентов, включая исландский. Было бы хоть как-то понятно, если бы парламент ратифицировал двусторонний договор между странами. Но выступать с односторонним заявлением о признании несуществующего государства – это примерно то же, что производить одностороннее размежевание с несуществующим государством, полагая, что после этого наступит мир, спокойствие и вселенское благополучие (кто не понял – речь об узаконенной кнессетом депортации евреев из Гуш-Катифа, осуществленной летом 2005 года).

В-четвертых, депутатам, как показывает опыт, нередко все-таки лучше заниматься бесполезными, но безболезненными декларациями, нежели принимать поистине судьбоносные решения. В этой связи кнессету можно было бы порекомендовать полностью переключиться на спасение серых бурундучков в Северной Австралии, к которым столь равнодушны их исландские коллеги, или на подключение комиссии Трахтенберга к выработке рекомендаций по повышению уровня мирового океана, чтобы тем самым сохранить много, очень много денег в карманах отечественных налогоплательщиков.

В-пятых, не следует нервничать и материться по поводу очередного – планового или непланового – признания   Палестины. Никому эта Палестина, даже братьям-арабам (а, может, им и в первую очередь) и нафиг не нужна. Не ее гуманисты-миротворцы любят – нас терпеть не могут. И это уже не догадка, а констатация факта.