agent

Пока помним…

agent 0 Comments

Я вырос, не зная слова Шоа. Не зная слова Холокост. И слова Катастрофа.  Я вырос, не зная, что эти слова не только существуют, но еще и привязаны к какой-то особой дате.

Для меня всеми этими словами была война. Война, которая вмещалась в портрет погибшего под Сталинградом дедушки Макса, увеличенный с паспортной фотографии с уголком. И папины ордена с медалями, которые иногда позволялось потрогать. 

А еще было «до войны». И единственная довоенная фотография бабушки и мамы, чудом сохранившаяся при бомбардировке состава, в котором они ехали в Среднюю Азию. И бабушкины рассказы про тех, кого убили немцы. 

Война так и делилась: на тех, кто погиб. И на тех, которых убили немцы. Последних было много больше. С мудреными непривычными именами, вроде Сары-Ройзел, Меир-Мотлл, Гершл-Сруль.

Эти имена, которые должны были стать мне прабабушками и прадедушками, тетками и дядьями, ничего мне не говорили и никогда не говорили со мной. Это были имена. Или точнее – слова. Такие же, как Шоа, Холокост и Катастрофа, частью которых они все и были.

И все-таки они всегда существовали. Как те слова, которых я не знал. Они оживали в идише, на котором говорила бабушка со своими подружками — Цилей Марковной, единственной уцелевшей из целого местечка под Минском, и Софьей Абрамовной, каждый день ходившей на главпочтамт за письмами до востребования, которые ей никто написать не мог.

Они жили в альбоме, где не было ни одной сохранившейся семейной карточки. Они проходили во снах – без лиц и имен, — направляясь к расстрельной яме.

Возможно, однажды они бы так и ушли навсегда, чтобы раствориться среди миллионов таких же, убитых немцами. И их останавливают не слова, Шоа, Холокост или Катастрофа. Не специальные дни и церемонии. Их держим мы. Пока помним.

יהי זכרם ברוך

ТЭГИ: