Чехов у синего моря

…Молодой человек,  очень  похожий на знаменитый чеховский портрет работы Осипа Браза,  стоит под дождем. Курит, кашляет, слышит голоса своих героинь. Это Чехов.

Это спектакль о Чехове,  о театре, точнее – о жизни, которая в высшей степени театр. О непостижимом чуде быть живым. Капли в свете прожектора падают на землю. На белые цветы вишни. Мы слышим неповторимые интонации изумительных  израильских актрис, которых узнаем сразу, безошибочно – Лея Кениг, Женя Додина, Эфрат Бен-Цур, Шири Голан… Свет над сценой гаснет – и мы выходим в экзотику и стойкий пряный аромат уснувшего на ночь базара А-Тиква, в перепутанных улочках которого трудится и творит театральная школа Йорама Левинштейна.   Речь о новом спектакле, который называется «Чехов в Ялте» и идет на сцене этой школы.

Чехов — Вселенная. Она  населена людьми маленькими, не очень  яркими, не слишком успешными.  Простенькими — но неодолимо живыми, живучими. Они  произносят речи в честь шкафа, возят на дачу никому не нужный хлам, рассуждают о будущем, о небе в алмазах. Любят наивно, беззаконно, обреченно, сентиментально. Стыдятся сами себя. Мир Чехова – это театр абсурда.  Созвучный и понятный. Петя Трофимов, Аркадина,  Мисюсь, Ионыч, Нина Заречная, Гаев и еще сотни человеков знают что-то такое про нас, про человечество то, что  литература, театр, психоанализ еще только будут постигать и открывать.  Но в каждом из этих грандиозных обывателей – бездна. Тайна чеховского дара, его светлого печального взгляда на мир, возможно,  в трагизме выпавшего на его долю  пути.

Трудное, искалеченное детство с тираном — отцом, одиночество, необходимость всегда тяжело работать, знакомство с самыми неприглядными сторонами жизни с самых ранних лет… Я  не философствующий историк литературы, я хочу эпикурейски наслаждаться чудом слова,  чудом театра – и в этом смысле спектакль, который  возник в театральной школе Йорама Левинштейна,  совершенно счастливо одарил меня эмоциями и откровениями. И тронул больше, чем дорогущий технизированный мюзикл «Призрак оперы» или привозные московские творения, отмеченные лучами «Золотой маской».

Режиссер Рафи Нив разыграл со студийцами-выпусниками  пьесу бродвейских драматургов Джона Драйвера и Джеффри Хэрроу «Чехов в Ялте». Пьесе более тридцати лет – и  авторы очень упорно противились тому, чтобы ее ставили в России. Видимо, опасались снобистского отношения соотечественников классика к своему вольному драматургическому опыту. А пьеса и на самом деле эксцентрично, вызывающе далека от событийной правды и документальности провествования.  Сведя в ялтинском доме Чехова на один вечер Сланиславского, Немировича- Данченко, Бунина, Горького, Марию Чехову,  Марию Лилину, Ольгу Книппер, столкнув  сразу много тем, завязав много узлов, драматурги будто развлекаются. Взахлеб придумывают.  Плетут невод-кич, в котором глумливые,  задорные, шутовские штучки увязаны с моментами трепетными и трагичными. Все исторические личности из пьесы так или иначе были связаны. И слова, эти или похожие, произносили. Но в целом «Чехов в Ялте»  не что иное, как фантазия , сочинение на вольную тему. Вид  реконструкции.

Реквием и пародия одновременно. – так сказал о «Вишневом саде» эксцентричный и глубокий Дмирий Быков. То же – и «Чехов в Ялте». Писатель  умирает, кашляет кровью – а зал смеется.   Это тонко и театрально, интригующе и залихватски представленная история. Очень – что важно!-   в стиле, в эстетике Чехова. Дурашливость, гротеск, а рядом обезоруживающая, щемящая искренность, горечь осознания пустоты, одиночества —  это поистине чеховские приемы. Его, Чехова,  перо.

…Рафи Нив призвал в соавторы спектакля волшебниц, художниц Светлану Бренер и Юдит Аарон.  Отсюда дивная красота этой усадьбы, белый сад, уют¸ грустные милые мелочи, значимость салфеточек, скатертей, чайничка, стаканчиков, отсюда стилистика костюмов, точная, без архаики, поэтичность и какая-то нежно-умилительная «русскость».

Авторы пьесы свободно  и без всяких комплексов сочиняют интрижку Станиславского с прислугой Фёклой, а Немировича- Данченко с женой Станиславского Марией Лилиной, намекают на блиц- роман Чехова с Комиссаржевской (мы знаем, что она была влюблена в него – но это все, что сохранила история). В американской пьесе Станиславский и Немирович  отправляют Книппер шпионкой- Далилой  к Чехову, чтобы выманить  у него пьесу «Три сестры», которую  автор  хотел отдать не Художественному, а Александринке…А Мария Чехова насмерть влюблена в Ивана Бунина.  И страстно и обреченно с ним объясняется.  Выдумок  много. И,  вероятно, в России эта пьеса не очень возможна. Нелогична. Поэтому ее почти и не ставили  (кажется, есть только опыт  театра Перми). А у нас, в театре и обществе свободы ( все же мы пока, временно, фрагментарно  свободны!),   она  так ярко и вдохновенно зазвучала на сцене школы Йорама Левинштейна.

Чехов – Аликан Леви. Харизматичный, милый. И робкий, и не признающий рамок, он наполнен счастьем творчества,   уважением к своему герою, прекрасный партнер в ансамбле. Есть в нем нечто безоговорочно чеховское…

Ольга Книппер — Амит Ягур. Очаровательная, желчная, завистливая, готовая бороться за место под солнцем, на сцене – и возле Чехова, в его жизни,  даже с ним самим. Она смело и горячо ведет  свою линию. Мир – это поле боя,  надо уметь выстроить стратегию, надо уметь ждать, нападать, плести паутину, носить улыбку, как маску   – и эта хищница все это умеет, с блеском¸ с обаянием, ретиво и безжалостно.

«Мои пьесы – комедии», — убежденно уверяет Чехов и себя, и других. И потому спектакль соединяет смех и слезы. Вполне комично, серьезно, с налетом фарса представлены в спектакле Горький (Адам Альших) и Бунин (Йосиэль Намен). Друзья-антиподы, спорщики, фантазеры и демагоги. Комично-серьезный, деловито-мякишный, полный уважения к себе, Немирович-Данченко (очень далекий от исторической правды,  он,  разумеется, полная выдумка Джона Драйвера и Джеффри Хэрроу)  перешагивает через свою гордость, через все возможные   принципы. Ему веришь, его понимаешь — потому что режиссер Рафи Нив и актер Матаниэль Лейни выстроили живой и человечный  образ.

Мария Чехова (Эли Став) – олицетворение эгостичной преданности брату,  сложная, противоречивая натура. Смятенная, одинокая. В  ней как-то удивительно проросли тирания отца,  многоликая жизнь души,  трагизм, которым отмечены  братья Чеховы.  Она умеет наполненно и сосредоточенно молчать, думать так, что будто слышишь ее мысли.

Мария Лилина (Нели–Мира Рубин) – искренняя и печальная несчастная женщина. Ее кокетство, ее  проникновенность, ее сладковатая и нежная слабость перед лицом  явного краха любви, семьи делают образ живым, глубоким, понятным. Актриса тонко передает драматизм театрального, лицедейского  начала в любящей женщине. Ее женственность и обреченность.

Москвин и Лужский  (эту фамилию израильским ребятам не удается правильно произносить), знаменитые, великие актеры Московского Художественного, представлены, как два невероятных, синтетически-разносторонних и  творческих  исполнителя. Они – инструменты,   играющие, поющие, гибкие, подхватывающие темы, реплики. Лужский (Илан Зубров)  — актер огромного спектра. Сплясать, спеть- пожалуйста. А Илан Зубров доказывает, что маленьких ролей в театре нет, если ты талантлив… Всегда поможет, всегда согласиться с начальством. И засверкает потом – на радость публики.

Москвин (Амир Хури) —  всегда поможет, всегда согласиться с начальством.  Широкая душа.  Гибкий. Во всех смыслах.

Станиславский – некоронованный царь сцены времени Чехова.   И когда Гай Демидов-Станиславский  говорит, что он лучший актер России – ему веришь. И улыбаешься этой его имперской самоуверенности. И проходишь с ним короткую дорогу визита Станилавского в Ялту, с конфликтами, ерничеством, фальшью,  безоглядным позерством, холодным расчетом. И слышишь убедительные интонации  этого актера-режиссера, отца-основателя. Купеческого сына с манерами лорда. Гай Демидов  лепит многоцветный образ, крупный, точный. Его Станиславский и  циничный, и волевой,

Фёкла (Галь Малка) – инженю с повадками Клеопатры. Трогательная, хитроватая.  Оригинальная, взрывная, живая, интересная.

«Чехов в Ялте» — удача. Спектакль, который не отпускает до самого конца, когда то ли дождь,то ли слезы проливаются вместе со знакомыми, бередящими душу  репликами. И море бьется о стены ялтинской горькой истории. Чехову остается жить совсем немного. И – всегда. Актеры изумляют.   Им свойственна  прекрасная и неповторимая детскость, нежная наивность. Потом это  уйдет,  немиинуемо, опыт возрастет, его приведут годы, удары, развенчанные идеалы, придет отточенность. Счастья им, открытий и новых впечатлений нам. А за минуты восторга в зале школы Йорама Левинштейна поклон всем, кто этот спектакль создал.

PS Спектакль «Чехов в Ялте» можно    посмотреть до 8 сентября…

Инна Шейхатович

ТЭГИ:
Загрузка...