Чичиков глянул на часы: время театра настало

Совсем скоро, в начале сентября, на израильской сцене в Камерном театре появятся гости: герои спектаклей «Кому на Руси жить хорошо?» и «Мертвые души», поставленных режиссером Кириллом Серебренниковым в московском театре «Гоголь-Центр».

«В ворота гостиницы губернского города NN въехала довольно красивая рессорная небольшая бричка, в какой ездят холостяки…»

Школьный репертуар, скомпрометированный хрестоматийной системой формального разбора, оживет в своей остроте. Театр потому и жив, и славен, и актуален, что думает, чувствует вопреки клише. Великая литература ему в этом смысле сродни. И театр – взяв из литературы очень многое, умея читать книгу сквозь волшебную призму — зажигает ее новым светом, открывает ее потайные коды. Гоголь и Некрасов – гении. Мы это знаем с детства. Но вот перечитываем редко, точнее – никогда. А тут – приедет театр, который покажет, расскажет, воодушевит. Не классика держит экзамен в этом случае — его держим мы. Мы одушевляем, мы трактуем. Мы неторопливо и несуетно идем вместе с Серебренниковым по кругам ада, мифа, осмысления. Мы хотим понять. Тут – иной калибр. Иная материя…

Молодой актер Семен Штейнберг занят в обеих постановках. Кто-то из московских критиков со свойственной резвостью отметил его «неславянскую внешность». В «Мертвых душах» Штейнберг играет Чичикова (также в этой роли занят живущий и работающий в Москве американский актер Один Байрон). И вот вечером мы говорим с Семеном Ильичем Штейнбергом.

— Вы родились в городе Энгельсе, рядом с Саратовом. Там вроде театр не есть самое популярное занятие. Как произошло облучение театром, кино, как вы стали актером?

— У нас в семье никого ничто с театром не связывало, не было людей, которые бы были связаны с культурой, искусством. Были врачи, учителя, психологи. Я был активным мальчишкой. Кроме обычной школы, ходил еще в воскресную еврейскую. И там был кружок театральный, который вел режиссер Владимир Мериин. Он сейчас живет в Израиле… Он ко мне подошел и сказал, что есть спектакль, и я могу в нем поучаствовать. А в десятом классе, я почему-то сказал, что поступил в Щукинское театральное училище. Сам не знаю, почему так сказал. Пришлось поступить. Потом работал в театре Армена Джигарханяна.

— …а потом возник «Гоголь-Центр». Как это произошло?

— Мой приятель поступал к Серебренникову в магистратуру, и позвал его на свой спектакль «Королева красоты» по пьесе Мартина Макдоны.. А потом мне позвонила помощница Серебренникова, пригласила на встречу. Кирилл тогда ставил в МХТ имени

Чехова, он назначил время, когда обедал в театральном кафе, я поехал, опоздал из-за пробок… Вот так все и изменилось в жизни.

— Вы играли Марина Мирою в «Безымянной звезде» по пьесе Михаила Себастьяна, играли Ромео и Нерона…Чичиков – это нечто другое, это другой мир…

— А чем он такой уж другой мир? Человек как человек, хочет преодолеть вечные «нельзя», «не положено», бюрократию. Мы знаем его и про него из школьного курса литературы, знаем его по иллюстрациям Александра Агина, — стереотипы тут просто железобетонные…Такой вот мягкий, полноватый, ищет мертвые души, что по ревизским сказкам как-то не оформлены, уже никак не существуют…

— Ну, скажем так, не самый симпатичный персонаж…

— А почему? Что нам в нем не нравится? Для него деньги – это нечто другое, не то¸ что для этих ленивых помещиков. Чичиков нашел лазейку в законе, умно нашел, эта лазейка даст возможность достичь желаемого. Без убийств, без кражи. Он не любит эту русскую вечную расхлябанность, бестолковость, вечную лень и вечную медитацию, не полагается на русский «авось», у него другая система координат. Вот и было интересно копнуть образ, который так твердо, непоколебимо утвердился в сознании. И Кирилл Серебренников просто гениально это сделал.

— Как вам работается с Кириллом Серебренниковым? Трудно? Легко?

— Однозначно я бы не сказал. Справедливо только одно: мне невероятно интересно работать с Кириллом Серебрениковым.

— Он вернулся к работе в каком настроении? Сломленным, полным планов?

— Сломленным – это никак к Кириллу не относится! Он бурлит театром, дышит, живет планами – и мы знаем, что все будет хорошо!

— Москва – целый мир во всех смыслах. Театров – океан. Как на ваш взгляд, что самое живое и интересное происходит в российской столице сегодня? Мы ведь довольно много видим: на сценах Израиля много гастролеров из Москвы. И вовсе не всегда на достаточно высоком уровне.

— Москва — как громадный супермаркет, есть все, на любой вкус. Это Вавилон! Есть хорошие театры, есть похуже. Есть, разумеется, антрепризы, в которых не всегда решаются высокие художественные задачи, люди ставят перед собой цель денег заработать, а зрители идут на медийные лица. Хотят посмотреть на знакомых по сериалам артистов. И в результате и публика, и актеры довольны. У «Гоголь- Центра» есть свой зритель, и он наш театр, наши эксперименты понимает. В России всегда было принято ходить в театре. Такая традиция. Это в крови, в культурном коде. В США такой привычки нет.

— Вы всегда волнуетесь перед спектаклем?

— Всегда!

— Какая книга сейчас лежит на вашем рабочем столе?

— Ницше. «Так говорил Заратустра».

— Для работы – или просто любите базовые философские книги?

— Мне это интересно – и есть одна идея, надо кое-что проверить, посмотреть…

— Вы часто бывали в Израиле…

— Да, в Израиле, в Ашкелоне жили мои бабушка и дедушка.

— Какой образ, какая метафора возникает в вашем сознании, когда говорят «Израиль»?

— Библия. Смутные картины, что-то из подсознания. Это все связано с нутром, с душой, с жизнью вообще. Россия- страна, в которой родился и вырос. Здесь все привычно. Но Израиль тоже отзывается в сердце. У вас там сейчас очень жарко?

— Да. Нормальное израильское лето. Очень…

— А в сентябре, когда мы приедем, тоже будет жарко?

— Будет чуть полегче. Не намного. В общем, будет тепло. Скажите, а что вас вдохновляет? Книги, путешествия, живопись, кино?..

— Все это, разумеется! Я охочусь за впечатлениями! Кино, театр, книги, фотография, великие живописные полотна, музыка – все забрасывается в топку, все может потом самым неожиданным способом прорасти! Все материал.

— В день спектакля вы ни с кем не общаетесь, готовите душу, выстраиваете эмоциональный фон?

— Бывает по-всякому. Иногда именно так. А иногда дела, разные заботы другие состояния наваливаются – и вечером на спектакль приходишь вроде бы из другой жизни. Из моей, обычной. И – не всегда результат зависит от этого самого дня, от того, каким ты пришел.

— У вас есть кумир, авторитет в профессии? Человек, которым вы неизменно восхищаетесь?

— Есть! Это мой партнер, американский актер, работающий в «Гоголь- Центре» Один Байрон. Мы дружим. Он замечательный. Он может служить очень хорошим примером для подражания во многих смыслах.

— Нет у вас в планах сделать моноспектакль? Выйти к залу с исповедью, с поэтической программой?

— Нет, я много занят, у меня много работы, и я пока себя в роли исполнителя моноспектакля не представляю. Есть стихи, которые мне нравятся. Мандельштам. Блок. Иногда читаешь стихи много раз – и ничего не происходит. А потом однажды откроешь страницу – и долго с этим живешь, оно в тебе словно звенит. И то же с прозой. Но всегда не хватает времени. Книг – море, стоят просто грандиозные библиотеки, а ты идешь мимо. И никакой жизни не хватит, чтобы прочесть все, что нужно, что хочешь, что важно., Я очень часто об этом думаю. О том, что жизнь – мгновение, вспышка. Ее на многое не хватит. Очень на многое. И еще ведь у меня семья, прекрасная жена и двое сыновей. Я хочу проводить с ними время.

— Ваши сыновья любят ходить в театр, смотреть спектакли?

— Смотреть – да. А чтобы они решили выбрать театр своей профессией — этого я бы не хотел. И постараюсь, чтобы этого не произошло.

— Есть такие качества, которые вы в себе не любите? Зависть, вспыльчивость, тщеславие…

— Конечно! В каждом человеке это есть. И во мне. Они борются, уживаются, вызывают разные поступки. Когда мешают работе – надо держать их в узде. Не дать захватить душу, не дать поддерживающему их черту победить нас.

— Что бы вы хотели сказать нашим читателям? Что хотите пожелать вашим израильским зрителям?

— Что пожелать? Чтобы любили и берегли свою страну, дорожили ею, любили ближнего своего. Чтобы хранили мир! Чтобы вы все решали мудро, по законам мира, а не войны. Есть границы, есть политики, политика – а ценнее мира ничего нет. Пусть всегда будет свежий взгляд на вещи. Мудрый взгляд. И наша общая родина – эта планета, такая хрупкая, беззащитная, одна – единственная…

— Спасибо за беседу! Удачи вам и счастья и до встречи на сцене нашего «Камерного»! 

Инна Шейхатович

ТЭГИ:
Загрузка...