Дитя и мертвая песня

Это было или не было, а если было – то очень давно. И с тех пор обросло легендами и сплетнями.

Когда  греки пошли воевать в чужую страну, и боги, суровые и взбалмошные боги, которые толпились в своей коммуналке (то бишь на Олимпе) как-то все это режиссировали, и видели, как льется кровь, и слышали стоны. И мешали, и помогали. И устроили пошлую засаду: не было ветра, чтобы дать движение кораблям.  И потребовали плату. И плата была – чудовищной.

Спектакль  «Орестея» в театре «Гешер» — не развлечение, не игра, не игрушка.  Это удар, вскрик.  Реплика молнии – как у Рериха на полотне. Манифест. Вызов. О таких явлениях искусства Горький (и не надо  иронии по поводу «пролетарского писателя, он грандиозный, мировой мастер, личность на все времена) говорил, что надо человеку запустить ежа под череп. И посмотреть, как оно будет.

Ёж в театре бывает не часто. Чаще потуги и фальшивый пафос.  Новомодный сюр, мат, игра в глубокомыслие — чаще.  Долгий и серьезный спектакль случается редко. В любой стране. Режиссер Евгений Арье – автор такого театра. И не важно, говорит ли он на иврите или нет – Мастер творит на огромной мировой и израильской сцене.  Драматургию американца Роберта Айка и израильтянина Рои Хена (Рои Хен как-то очень по-израильски передал текст Айка) он  осуществил, выдохнул. Дал залу ощущение свершения. Света,  хотя речь идет не о благодати  и вовсе не о добрых людях.

«Орестея» взрывает покой, тишину, благообразие. Лишает способности мирно заснуть после проведенного в театре вечера.    Она длится  много, долго, наутро, на второй и третий день,  эхом идет  по суетливым будням, катится по привычному и обыденному.  Ее  вопросы, ее антигерои тревожат.

Многие вещи на ее  фоне  блекнут.

…Белый зал, холодный, парадный. 

Зеркала,   их много – это  стена, граница между мирами, между вчера и сегодня, между здесь – и в других помещениях.

Сценограф Семен Пастух словно зимним холодом оформляет жизнь. Зеркало льдом режет сюжет. Люди живут на пути от зимы к к зиме. Весны не случилось. Правитель Агамемнон  узнает, что  пойти  воевать можно только тогда, когда появится ветер. А он появится, если принести в жертву девочку, его маленькую дочь.  И брат правителя,  Менелай,  давит на  правителя: нет,  мол, выхода, ты обязан.  Агамемнон согласится. Своими руками отравит  (« …ей не будет больно… она ничего не почувствует…») дитя. Актер Мики Леон играет  Агамемнона  сухо, с внутренней силой, аскетично. Менелай (Гилад  Клеттер) – красноречив¸  как многие политики любит бряцать пустыми фразами. Как многие, как все  политики безнравственен. Война его не пугает.  Его пугает мир.

Служанка  (тонкая и продуманная работа Светланы Демидовой) предана  хозяевам, пытается проиллюстрировать слово «патриотизм».  Знает, как решить многие проблемы. Точнее —  горько ошибается, думая, что знает. Ведь она уже похожа на хозяев. Такая же, как они.

Клитемнестра,  жена правителя,  несчастная мама,  не очень счастливая первая леди. Ее играет Эфрат Бен-Цур.  Если говорить об этой актерской работе всерьез – не хватит километров текста. А вкратце – она блистательна!  Сосредоточена, сложна, ее гибкое тело в разладе с темной душой, она непредсказуема. После  того, как муж убил ее дитя, она берет себе любовника,  молодое хищное животное. Берет, чтобы забыться, отравить себя ядом. Убить тоскующее сердце. А потом  убивает мужа, его пленную, маленькую, все знающую  наперед Кассандру. И тут необходимо сказать, что Рут  Расюк в этой роли убийственно трогательна, это еще одна ипостась  преданного миром ребенка, безвинной жертвы.  Нервный, странный юноша  Орест  пытается сотрудничать с психоаналитиком.  Ищет ответы. Прячет вопросы. Он измучен, он не желает  помнить.

Генри Давид  играет символ раненого, потерянного поколения. Его калечили, его оболванивали.  Ему почти нереально остаться   человеком…  Его  сестра Электра эксцентрична  и равнодушна.  Из тех людей, кому на все плевать. Хотя всегда можно притвориться…

Течет кровь, как река. Поблескивает при свете софитов. И песня, плачем,   стоном, бродит в  глубине дома-пещеры. Мира, которому близко до пещеры.

Фаустас Латенас  строит  музыку к этому спектаклю, как здание. И как театр. Музыкальный шатер, сумрачный, точно созвучный истории, рассказанной   на сцене. Но не дублирующий ее. Простая народная  песня, на гортанно- сновидческом языке падает веткой, листьями рассыпается. Музыка в «Орестее»  лаконична,  выверена до аккорда, до вздоха.  медитативна. Но и безоговорочно эмоциональна. Словно  волны, она разная, то неподвижна,  то мчится под ветром ввысь, в небо.  Куда-то в отсеки нашего мозга, где сразу будит множество  ассоциаций.

Когда девочка откинула голову, когда это прелестное, живое,  милое дитя умирает –начинается ветер. Он раздувает ее волосы. Он сдувает  мир. Нормальный мир,  где есть дом, сомнения, любовь, игры, молитва  перед едой, субординация, песня ребенка…

Всегда можно свалить вину на другого. На сестру,  которой, может быть, даже и не было. На богов, которых, возможно, вовсе и нет. На электорат.  На газеты. Совесть  — условность. Война – что-то вроде избирательной компании. Очень уж хочется выиграть, любой ценой.

Спектакль «Орестея»  необходимо смотреть.  А то вдруг снимут. Смотрите – пока можно. Иначе  что-то важное пройдет мимо.  Агамемнона  в другом составе   играет  Дорон Тавори. Ореста – Алон Фридман.

Инна Шейхатович

ТЭГИ:

Новости по теме

Загрузка...