Приманки, угрозы и 9 мест: план Нетаниягу против правых партий

Во вторник утром, после долгой ночи подсчета голосов, в Ликуде наконец смогли перестать говорить о цифрах. Несколько недель там обсуждали 17-е место, квоту для округа Дан, количество зарезервированных мест, договоренности Хаима Каца, списки рекомендованных кандидатов и списки тех, кого хотели вытеснить. Затем появились результаты и вернули всем фамилиям их реальные масштабы: Эли Коэн занял первое место, Амир Охана — второе, Ярив Левин оказался седьмым, Тали Готлиб получила значительно меньше, чем рассчитывала, а Нир Баркат оказался в зоне, где каждый новый опрос может превратить действующего министра в обеспокоенного кандидата. Еще целый ряд министров и депутатов, судя по нынешним опросам, теперь вынуждены готовиться к тому, что в следующем Кнессете их может не быть.

Об этом пишет Maariv.

В голосовании приняли участие 75 177 человек — 53,5% имеющих право голоса. Почти половина членов партии осталась дома. Нетаниягу заявил, что «очень доволен» результатом, и для него действительно есть причины для удовлетворения. На протяжении нескольких месяцев он рассматривал возможность создания специальной комиссии, пытался расширить свободу своих действий, вступал в конфликт с центрами влияния внутри партии и боролся за девять зарезервированных мест. В итоге он получил список, который оказался для него гораздо удобнее, чем сценарий, которого опасались в его окружении.

Эли Коэн и Амир Охана значительно укрепили свои позиции, однако ни один из них на следующий день после праймериз не заявил, что настало время преемственности. Баркат, напротив, получил серьезный удар. На протяжении многих лет он создавал самостоятельную политическую структуру, вкладывал деньги, выстраивал связи и вел себя как человек, который хочет прийти к дню после Нетаниягу со своей собственной базой поддержки. Теперь он гораздо сильнее зависит от количества мандатов, которое получит Ликуд, и от расположения человека, которого сам надеялся сменить.

В Ликуде Нетаниягу существует неписаное правило, которое каждый претендент на высший пост быстро усваивает: двигаться вперед разрешено, пока не возникает подозрения, что ты слишком спешишь подняться на этаж хозяина дома. Праймериз это правило лишь укрепили.

Это имеет значение и для периода после выборов. Если Нетаниягу победит, ему будет удобнее иметь фракцию, в которой лишь немногие обладают собственной политической базой, позволяющей отказывать ему во время коалиционных переговоров. Если он проиграет, разговор о его будущем начнется еще до того, как закончится уборка избирательных урн. В таком случае для него будет большая разница между фракцией, полной людей, которые строили собственную карьеру в противостоянии с ним, и фракцией, многие члены которой обязаны ему своим местом, зарезервированной позицией или хотя бы тем, что он не пытался помешать их продвижению.

Результаты праймериз не свидетельствуют об идеологическом движении Ликуда к центру. Ярив Левин оказался среди лидеров, Алмог Коэн, пришедший из партии «Оцма Йехудит», получил высокую позицию, а линия, которой Ликуд придерживался в последний срок, почти полностью сохранилась. В определенной степени изменилась лишь внешняя оболочка. Некоторые фигуры, превратившиеся за последний срок в самостоятельные источники шума, проблем и заголовков, потерпели поражение. Список остался очень правым, просто теперь у Нетаниягу немного меньше шансов каждое утро сталкиваться с новым медийным пожаром.

Для Нетаниягу именно это имеет значение. Он не ждет, что Ярив Левин станет умереннее. Его требование к списку гораздо практичнее: не все его члены должны каждый вечер соревноваться между собой в том, кто сильнее усложнит кампанию следующего утра.

Эли Коэн стал самым интересным победителем именно потому, что его путь к первому месту оказался почти старомодным. Он не воевал с Нетаниягу и не участвовал в изнурительной конкуренции за звание самого преданного, самого громкого или самого радикального кандидата. Вместо этого он занимался старой политической работой: приходил на мероприятия, поддерживал связь с активистами, создавал группы, запоминал имена и перезванивал людям. Такая работа не создает много вирусных видео, зато приносит голоса.

Мири Регев, возможно, лучше всего показывает разрыв между опросами и тем, что происходит на самом деле в день праймериз Ликуда. На протяжении нескольких месяцев ее уже политически «хоронили», а опросы среди избирателей партии ставили Готлиб значительно выше нее в борьбе за звание самой влиятельной женщины Ликуда. Сама Регев понимала опасность. В разгар дня голосования она распространила обращение «гевальд», заявив, что из-за ее борьбы за открытие рынка авиаперевозок для конкуренции и снижение стоимости перелетов профсоюз работников El Al распространил против нее список на выбывание.

Спасло ли ее именно это? Выделить один фактор сложно. Вероятнее всего, сработало их сочетание: кампания «гевальд», активная работа на местах, участие в договоренностях и списках рекомендованных кандидатов, а также низкая явка, которая увеличила влияние организованных групп. Результат очевиден: Регев, которую считали одной из тех, кто может резко потерять позиции, в итоге стала самой влиятельной женщиной в Ликуде.

Готлиб прошла обратный путь. Опросы давали ей заметное преимущество среди избирателей Ликуда, однако открытая кампания против нее со стороны окружения Нетаниягу принесла результат: из праймериз она вышла с болезненным напоминанием о том, что в этой партии общественная популярность — лишь часть истории.

Когда правы все объяснения

Теперь для Нетаниягу начинается действительно сложная работа. Ликуд он более или менее организовал. В правом лагере в целом до порядка еще очень далеко.

Даже проигравшие праймериз не исчезают с политической карты: любой депутат, вылетевший из списка, становится потенциальным кандидатом для другой партии. Лидеру Ликуда не нужна еще одна правая партия, созданная вокруг людей, которые всего неделю назад заседали в его собственной фракции. Некоторым из проигравших, вероятно, поступят звонки, им предложат гарантии, возможно, место в предвыборной кампании или намекнут на будущую должность.

Однако поражение в Ликуде автоматически не превращает человека в востребованный политический актив для правого лагеря. И хотя уже появились предположения о возможном переходе Май Голан в «Оцма Йехудит», Итамар Бен-Гвир не спешит предлагать ей место. У небольших партий тоже есть собственные списки, электорат и баланс сил.

Девять зарезервированных мест Нетаниягу — это мост между завершившейся на этой неделе кампанией и той, которая уже начинается. Они гораздо больше, чем компенсация за то, что Нетаниягу не получил специальную комиссию. Это главный стратегический инструмент, который у него остался. Члены Ликуда выбрали свой Ликуд. Теперь ему предстоит адаптировать результат к избирателям, которых партия потеряла.

Главная проблема заключается в разрыве между группой, которая выбирала список, и группой, которая должна за него проголосовать. Члены Ликуда составляют лишь часть всех избирателей партии. Значительная часть тех, кто голосовал за Ликуд на предыдущих выборах, сегодня уже не находится внутри партии. Это не значит, что они обязательно перешли в центр или левый лагерь. Многие из них остались правыми, но сейчас не хотят того политического продукта, который Нетаниягу продавал им последние три года.

В опросах фигурирует группа таких избирателей — от 8 до 10 мандатов и даже больше. Они разочарованы Нетаниягу и правительством, но не хотят переходить в другой лагерь.

Политик, который видит 8 свободных мандатов, может решить, что обнаружил возможность для успеха. Но если те же 8 мандатов видят пять политиков, вполне возможно, что никто из них не получит даже четырех.

Бецалель Смотрич, Бен-Гвир, Офер Винтер, Гилад Эрдан, Юлий Эдельштейн, Моше Фейглин и еще несколько инициатив, находящихся на разных стадиях формирования, примерно нацелены на один и тот же электорат разочарованных правых. Каждый из них убежден, что умеет разговаривать с ним лучше остальных.

Эрдан и Эдельштейн видят ту же аудиторию и предлагают ей государственно ориентированное правое движение. Фейглин рассчитывает на идеологический электорат, который ждет его политической платформы. Смотричу необходимо доказать, что религиозному сионизму не нужна новая структура, которая отберет у него избирателей. Каждый из них способен убедительно объяснить, почему именно он необходим. Проблема начинается тогда, когда сразу несколько таких объяснений оказываются одновременно верными.

Наиболее яркий пример сейчас — Офер Винтер, который движется к созданию новой партии с инфраструктурой, сформированной еще до официального объявления. Он обращается именно к той аудитории, за которую сейчас борется весь правый лагерь: к людям, разочаровавшимся в правительстве, желающим перемен и ищущим человека с авторитетом в сфере безопасности, но не готовым переходить в левый лагерь.

Винтер также ясно обозначает свою коалиционную позицию. По его мнению, Гади Айзенкот не должен становиться премьер-министром. Он хочет правительство правых, желательно широкое.

Для Нетаниягу эта гонка может стать серьезной головной болью. Если Винтер получит 4 или 5 мандатов от избирателей, которые в противном случае остались бы дома или перешли в другой блок, он станет активом правого лагеря. Но если он заберет 2,8% голосов у Ликуда, Смотрича, Бен-Гвира и разочарованных правых и останется за пределами Кнессета, он может способствовать созданию правительства во главе с человеком, которого сам заявляет, что не хочет видеть премьер-министром.

Так работает холодная арифметика электорального барьера, особенно жестокая по отношению к новым партиям. Они склонны оценивать себя по тому, сколько людей их любят, хотя важнее другое: сколько из этих людей останутся с ними за неделю до выборов после кампании запугивания, когда опрос покажет им 2,9%, а лидер блока будет умолять не сжигать голоса.

Математика изменилась

В последние дни все чаще вспоминают мифологию, связанную с выборами 1992 года. Тогда партия Авода Ицхака Рабина получила 44 мандата, а Ликуд Ицхака Шамира — 32. «Цомет» Рафаэля Эйтана получила 8 мандатов, МАФДАЛ — 6, «Моледет» Рехавама Зеэви — 3, а «Тхия», получив 31 957 голосов, или 1,2%, осталась за пределами Кнессета.

С тех пор удобно рассказывать, что именно «Тхия» «привела Рабина к власти». Однако история сложнее. Сгоревшие голоса действительно могли повлиять на распределение мандатов и соотношение сил между блоками, но нельзя утверждать, что Шамир обязательно сформировал бы правительство, если бы «Тхия» преодолела барьер. Рабин получил блокирующий блок, а позднее привлек ШАС.

Но если отбросить миф, остается трезвый политический урок: лагерь может иметь очень большую общественную поддержку и утром после выборов обнаружить, что значительная часть его силы вообще не представлена в Кнессете. Раскол меняет результат даже без перехода сотен тысяч избирателей из одного лагеря в другой.

В 1992 году не было одной лишней правой партии. Было несколько партий, каждая из которых имела, с ее собственной точки зрения, вескую причину для существования. Попытки объединиться предпринимались, но так и не завершились. Каждый был уверен, что уйти должен другой, и никто не собирался утром после выборов обнаружить, что сжег голоса правого лагеря.

В этом смысле 1992 год внезапно выглядит очень близким. Винтер, Эрдан, Смотрич и Фейглин отличаются стилем, отношением к религии и государству, отношением к Нетаниягу, целевой аудиторией и ответом на вопрос о том, что именно пошло не так в правом лагере. Каждый из них может в течение часа объяснять, почему его невозможно объединить с другими.

Но электоральный барьер не интересуют эти объяснения. Более того, нынешняя математика сложнее, чем в 1992 году: тогда барьер составлял 1,5%, а сегодня — 3,25%. Партия может получить более 100 тысяч голосов, собирать полные залы, иметь сотни активистов и вести кампанию, которая выглядит вполне жизнеспособной, а утром после выборов обнаружить, что у нее нет ни одного депутата.

Именно поэтому девять зарезервированных мест получают значение, значительно выходящее за рамки внутрипартийного спора о списке Ликуда. Место в списке может привести в партию новую фигуру, исправить недостаток списка, обратиться к аудитории, которая не получила представительства на праймериз, и одновременно устранить внешнюю угрозу.

Удачно выбранное зарезервированное место иногда стоит больше одного мандата: оно укрепляет Ликуд и одновременно не позволяет конкурирующей партии получить фигуру, которая могла бы придать ей авторитет.

Именно этим Нетаниягу предстоит заниматься до момента подачи списков. Начнутся ночные переговоры, опросы, которые будут сливаться в нужный момент, предложения должностей, обещания и давление. Вполне возможно, что человек, который месяцами объяснял, почему необходима новая политическая структура, через два дня переговоров объяснит, что «важность момента» требует присоединиться к уже существующей платформе. Именно так выглядели многие попытки объединения правых партий в прошлом.

На этот раз задача сложнее, поскольку само существование новых партий строится на утверждении, что старых политических структур уже недостаточно.

Винтеру нужна независимость, чтобы оправдать собственный поход на выборы: если он сразу растворится в Ликуде или религиозном сионизме, ему будет сложно объяснить, зачем вообще создавал партию. Эрдан и Эдельштейн хотят предложить иной вариант правого движения, отличный от нынешнего Ликуда. Смотрич не может просто уступить сцену новому генералу. Фейглин годами строил аргумент о том, что существующая система не дает ответа его лагерю. И у каждого из них есть или будет опрос, объясняющий, почему именно он преодолеет электоральный барьер.

Обычно именно на этом этапе начинаются проблемы. За месяц до выборов новая партия обнаруживает, что часть тех, кто ее очень любит, собирается голосовать за другую. За неделю до выборов появляется кампания «спасите блок», а сторонники партии с результатом 3,7% начинают снова проверять, действительно ли те самые 0,8%, которые им «точно» обещали, все еще с ними.

Айзенкот в роли Рабина

1992 год дает Нетаниягу еще одно напоминание. Тогда Ликуду противостоял бывший начальник Генштаба. Айзенкот — не Рабин, а выборы 2026 года — не выборы 1992-го. Однако с точки зрения Нетаниягу существует тревожное политическое сходство: соперник с имиджем человека, связанного с безопасностью, позволяет части правых избирателей говорить себе, что они не переходят в левый лагерь, а просто выбирают человека из сферы безопасности.

Именно этих избирателей Нетаниягу хочет вернуть. Винтер хочет привлечь их к себе. Айзенкот хочет убедить их, что сменить Нетаниягу можно, не меняя политическую идентичность.

Так возникает довольно необычный политический треугольник. Винтер хочет не допустить Айзенкота к должности премьер-министра, а Айзенкоту нужны разочаровавшиеся правые избиратели, чтобы прийти к власти. Винтер конкурирует именно за часть этой аудитории.

Если его партия пройдет электоральный барьер, она может стать частью барьера на пути Айзенкота. Если же она останется ниже барьера, то способна превратиться в один из факторов, которые помогли ему. Все знают эту арифметику. Однако никто пока не спешит отказываться от участия, поскольку каждая маленькая партия уверена, что именно ее соперники станут «Тхией 2026 года».

И здесь мы снова возвращаемся к Нетаниягу и проблеме, которая теперь будет его занимать. Ликуд он смог сформировать с помощью партийного устава, зарезервированных мест, давления, договоренностей и огромной власти действующего председателя. В широком правом лагере таких инструментов у него нет.

Ему придется убеждать политиков в том, что мечта возглавить собственную партию менее важна, чем шанс всего лагеря сформировать правительство. Ему придется убеждать других согласиться на третье место вместо первого. И ему придется решать, когда следует поддержать маленькую партию, а когда — напугать ее избирателей настолько, чтобы она исчезла.

Можно победить на праймериз, ослабить Готлиб, нанести удар по Баркату, получить девять зарезервированных мест и создать удобный список. Однако все эти достижения могут быстро потерять значение, если в два часа ночи в день выборов выяснится, что Винтер получил 2,9%, Смотрич — 3,1%, а еще одна правая партия набрала 1,5%.

В ночь выборов никто не считает, сколько израильтян сказали социологу, что они правые. Считают бюллетени, которые смогли преодолеть электоральный барьер.

Ранее Курсор писал, что Нетаниягу и Кац могут спровоцировать войну с Турцией - мнение.