Сигнал Трампа Нетаниягу — Израиль может остаться один против Ирана

В Израиле уже научились воспринимать заявления Дональда Трампа об Иране как прогноз погоды: их стоит выслушать, но строить на них планы не следует. Война — не предвыборный рекламный ролик, особенно после нескольких лет, в течение которых израильтяне уже заплатили за нее высокую цену. Однако вопрос о новом ударе по Ирану в Израиле живет и собственной политической жизнью.

Об этом для «Маарив» пишет политический обозреватель Анна Барски.

Чем ближе парламентские выборы в Израиле, назначенные на 27 октября, тем больше расчетов относительно того, как новая война повлияет на шансы Биньямина Нетаниягу. Некоторые полагают, что крупная операция против Ирана, проведенная в подходящий момент, позволит ему вернуться к тем темам, на которых он предпочитает строить свою политическую кампанию: безопасность, Иран и лидерство перед лицом внешнего врага.

Однако Трамп заявил, что не станет наносить удар до 3 ноября — уже после израильских выборов. Чтобы американская операция повлияла на голосование в Израиле, президенту придется отказаться от своего заявления или эскалация должна начаться по другому сценарию.

Даже в этом случае политические расчеты предполагают, что операция будет короткой, успешной и, главное, пройдет вдали от американской территории. Если Иран ответит ракетными залпами, в Израиле будут гибнуть люди, аэропорт Бен-Гурион прекратит работу, а последние дни перед выборами израильтяне проведут в убежищах, вряд ли кто-то в «Ликуде» поспешит заказывать очередной опрос общественного мнения.

Впрочем, главный вопрос находится в Вашингтоне: приближается ли Трамп к решению снова атаковать Иран или в очередной раз пытается добиться от него уступок с помощью угроз?

Даже если президент решит нанести удар, ему придется объяснить самому себе, каким образом этот шаг приведет к окончанию войны. Во время предыдущей операции американским и израильским силам удалось серьезно повредить важные иранские военные возможности, однако заставить режим принять предложенные политические условия они не смогли.

Чтобы новая атака изменила результат, необходимо четко понимать, каких уступок США потребуют от Ирана на этот раз и какой механизм заставит Тегеран согласиться. Без ответов на эти вопросы масштабы разрушений можно значительно увеличить, так и не приблизившись к соглашению.

В феврале, когда началась война, американские и израильские удары были направлены на то, чтобы нанести тяжелый ущерб иранскому руководству, а также военным и ядерным возможностям страны. С тех пор прошло более семи месяцев. Иран понес серьезные потери, его экспорт пострадал, а США ввели морскую блокаду и усилили экономическое давление.

Согласно данным компании Vortexa, занимающейся разведкой и анализом энергетического рынка, в октябре морской экспорт иранской сырой нефти упал до нуля. Даже если этот показатель окажется временным, он свидетельствует о силе давления на Тегеран.

Однако это давление пока не заставило иранское руководство подписать соглашение. Нет ни договоренности, которая положила бы конец войне, ни капитуляции Ирана перед американскими требованиями.

Трамп уже пытался избежать новой масштабной атаки, используя блокаду, санкции и постоянные угрозы военного вмешательства. Но он обнаружил, что Ирану можно причинить серьезный ущерб, так и не получив желаемых уступок. Американцы не хотят отказываться от главного инструмента давления, пока не получат взамен что-то существенное. В результате противостояние продолжается, и каждая сторона ждет, что первой уступит другая.

Именно поэтому возникает соблазн вновь прибегнуть к силе. Если блокада не приводит к соглашению, а угрозы не меняют позицию иранского руководства, в Вашингтоне могут решить, что новая атака — единственный способ выйти из тупика.

Но такой шаг основан на предположении, что дополнительные разрушения заставят иранский режим пойти на компромисс.

Для руководства в Тегеране отказ от обогащения урана и от ядерных запасов после нескольких месяцев бомбардировок и блокады может выглядеть как признание поражения. Чем больше война превращается в борьбу за способность режима противостоять внешнему давлению, тем сложнее ему представить серьезные уступки как собственную победу.

Иран не может на равных противостоять американскому флоту и военно-воздушным силам в обычной войне. Но он способен осложнить проход танкеров через Ормузский пролив, атаковать энергетическую инфраструктуру региона и повысить экономическую цену конфликта.

С точки зрения Тегерана, достаточно заставить Трампа задуматься о том, во сколько еще обойдется ему победа.

После ударов, которые Иран перенес в 2025 и 2026 годах, режим стремится убедить противников, что на этот раз не ограничится символическим ответом. Никто не знает наверняка, сколько ракет, беспилотников и других средств нападения у него осталось. Американцам приходится учитывать и те возможности Ирана, о которых они не располагают полной информацией.

Именно потому, что иранский военный потенциал был ослаблен, предсказать характер нового ответа стало сложнее. Режим, опасающийся окончательно потерять остатки своих возможностей сдерживания, может решить применить оставшиеся средства как можно раньше и с максимальной силой, чтобы не оказаться в будущем без возможности ответить.

Это один из рисков, которые Трампу придется оценить перед тем, как отдать приказ о масштабной атаке.

Дилемма избирателя в Огайо

В конце сентября и начале октября казалось, что американцам удалось изменить ситуацию в Ормузском проливе. Военные корабли и авиация обеспечивали защиту танкеров, а движение нефтяных судов через пролив восстановилось и приблизилось к довоенному уровню.

Администрация США представила это как успех. Однако восстановление судоходства оказалось недолгим: Иран вновь усилил атаки. В первую неделю октября пострадали как минимум девять судов. Всего за несколько дней объем нефти, проходившей через пролив, резко сократился, а 8 октября цена барреля нефти марки Brent превысила 105 долларов.

Американская защита не смогла сохранить прежние объемы судоходства через пролив.

По словам Барски, Иран наносит удары именно там, где Трамп хотел доказать американской общественности, что война развивается в пользу США. В Тегеране понимают, что цены на бензин гораздо сильнее волнуют избирателей в Огайо и Пенсильвании, чем количество уничтоженных в Иране ракетных установок.

Рост цен на энергоносители дает противникам войны в США весомый аргумент: даже после нескольких месяцев бомбардировок и блокады американские граждане продолжают платить за конфликт.

По мере приближения промежуточных выборов Трампу приходится объяснять, почему давление на Иран до сих пор не привело к стабильности на нефтяном рынке.

Два высокопоставленных иранских чиновника описали рост цен на нефть и атаки на судоходство как часть стратегии влияния на американские выборы.

Даже после понесенных потерь, включая уничтожение значительной части радиолокационной системы Корпуса стражей исламской революции, иранцы продолжают использовать наблюдателей на небольших лодках для обнаружения целей.

Им не нужно топить все танкеры. Достаточно заставить судоходные компании, страховщиков и владельцев грузов заново оценить риски. Если судоходная компания решит отложить рейс или страховая компания повысит стоимость страховки танкера, объем перевозок через пролив может сократиться даже без новых атак.

В Вашингтоне считают, что блокада ослабляет Иран и в конечном итоге заставит его пойти на уступки. В Тегеране, напротив, полагают, что каждое повышение цен на нефть и каждый удар по морским перевозкам приближают Трампа к компромиссу.

В обеих столицах ущерб, нанесенный противнику, рассматривают как подтверждение правильности собственной стратегии.

Поэтому противостояние может продолжаться, пока каждая сторона убеждена, что время работает на нее. Все изменится, если одна из них ошибется в расчетах.

Опасность усиливается тем, что США и Иран оценивают успех по-разному: Вашингтон ориентируется на масштаб ущерба иранской экономике и военным возможностям страны, тогда как Тегеран рассчитывает, насколько дорого обойдется противнику продолжение войны.

Ранее Курсор писал, готовит ли Трамп решающий удар по Ирану — оценка.