Важные ограничения вводят в школы Израиля с 1 сентября

С 1 сентября ученики снова вернутся в классы, однако для учащихся средних школ мобильные телефоны, которые в последние годы стали почти неотъемлемой частью их жизни, учебы и перемен, должны остаться за пределами школьного дня. Новые правила министерства образования направлены на сокращение времени у экранов, повышение концентрации, живое общение между учениками и отказ от автоматического пролистывания ленты в каждую свободную минуту.

Однако, как пишет Walla, по мере приближения нового учебного года становится ясно: главный спор уже не только о том, вреден ли телефон и мешает ли он учебе. Вопрос в другом — что произойдет после того, как устройство заберут, и кто будет отвечать за все последствия.

Сами ученики признают проблему. 17-летние Ротем Гетрайде из Петах-Тиквы и Михаль Таль из Ход-ха-Шарона, представляющие Национальный совет учащихся, считают, что учитель должен иметь право вмешаться, если ученик сидит в телефоне во время урока вместо того, чтобы заниматься. Однако они выступают против ситуации, когда разовое вмешательство превращается в масштабную систему контроля, изъятия и хранения телефонов с привлечением родителей.

«Это полностью превращает учителей в полицейских», — заявили они в интервью Walla. По их словам, когда педагоги постоянно вынуждены заниматься телефонами, часть учебного времени уходит на споры, а не на преподавание.

«Это отнимает время и разрушает доверие между учителем и учеником. В школе и так достаточно проблем, зачем добавлять еще один источник конфликтов? В большинстве случаев, когда учитель говорит ученику убрать телефон, он его убирает. В конце концов, мы люди, и мы достаточно взрослые», — говорят учащиеся.

Для Гетрайде, нового председателя Национального совета учащихся, проблема касается и отношений, на которых должна строиться школа.

«В конечном итоге, если посмотреть на эмоциональную сторону вопроса, учитель сегодня забирает у ученика телефон, ругается с ним и вызывает его родителей, а уже на следующий день ученик должен видеть в этом человеке того, к кому можно обратиться со своими личными проблемами», — подчеркнул он.

«Учитель — воспитатель. Даже если он преподает отдельный предмет, он может быть наставником для ученика. У меня в средней школе была учительница, которая была для меня наставником и примером для подражания. Почему человек, который должен меня учить, расширять мои знания и круг интересов, должен превращаться в полицейского?» — добавил Гетрайде.

Орен Озен, председатель Национального родительского совета, который в принципе поддерживает сокращение использования телефонов, также предупреждает о возможной потере доверия.

«Ученикам нужно доверие к учителям. Если учитель превращается в полицейского, доверие исчезает», — сказал он Walla.

Чем заниматься на перемене без телефона?

Озен предлагает проводить различие между начальными школами, где ограничения на телефоны уже стали относительно привычными, и средними школами. В этом возрасте социальная жизнь детей становится сложнее, а телефон уже играет важную роль в их повседневности.

«Мы за это, очень за, — подчеркивает Озен. — Но нужно предложить этим детям социальные альтернативы».

По его словам, школы должны заранее подготовить замену телефонам: игры, совместные занятия, подходящие пространства и присутствие сотрудников, которые помогут детям общаться друг с другом.

«Забрать у них телефоны и оставить без них и без всего остального — насилие будет только расти», — предупреждает он. «Без организованной социальной активности это принесет больше вреда, чем пользы».

Доктор Ротем Элияху, педагогический консультант и преподаватель в колледже «Семинар ха-Кибуцим», приветствует распространение ограничений на средние школы. По ее мнению, перемена сама по себе является важной частью образовательного процесса.

«Перемены — очень значимая часть дня. Это пространство, где дети должны разговаривать, играть, устанавливать отношения и даже немного скучать», — объясняет она. «Поэтому я считаю, что этот циркуляр действительно заслуживает поддержки. Здесь есть и более широкое послание о роли школы: это не только академическое пространство, но и место для общения».

При этом Элияху согласна, что убрать телефон — только начало.

«То, что я забрала телефон из рук детей, которые годами привыкали им пользоваться, не означает, что другие навыки вернутся сами собой. Если мы хотим вернуть навыки игры, общения, инициативы, разрешения конфликтов и движения, нам нужно создать среду, в которой все это сможет происходить», — говорит она.

«Все прячутся с телефонами в туалетах»

Есть и гораздо более простой вопрос: возможно ли вообще контролировать такой запрет на протяжении всего учебного дня?

Таль рассказывает о школе, где ограничения на телефоны уже действовали. По ее словам, это не обязательно привело к уменьшению использования устройств.

«На переменах можно было увидеть, как ученики просто заходили в туалет с телефоном, потому что учителя туда не заходят. Все прячутся там с телефонами», — рассказывает она.

Гетрайде считает, что и в других школах контроль может быстро ослабнуть.

«Мы не слишком переживаем, потому что знаем: в конце концов и учителя, и родители не обязательно захотят этим заниматься. Мы слышали от учеников, что в местах, где это уже пытались внедрить, учителя чувствовали, что контроль отнимает время урока и приводит к конфликтам с учениками, поэтому иногда просто закрывали на это глаза», — говорит он.

Озен согласен: подростки найдут способы обходить правила. Это может быть второй телефон, умные часы или использование устройства там, где рядом нет сотрудников школы.

«Сегодня дети очень изобретательны, очень умны, и они найдут способы обойти это», — говорит он.

Элияху обращает внимание и на практические вопросы: что делать, если ученик отказывается отдавать телефон? Где устройство будет храниться? Кто должен его возвращать? И кто будет отвечать, если телефон стоимостью в несколько тысяч шекелей пропадет или сломается?

«Политика не может заканчиваться словами о том, что телефон нужно хранить в безопасном месте. Школам необходимо предоставить и условия, которые позволят это сделать», — объясняет она.

Родительский совет также обеспокоен ответственностью за имущество.

«Мы не можем поддержать инициативу, которая создает опасность для имущества ребенка и родителя, потому что потом никто не возьмет на себя ответственность», — говорит Озен.

Есть и вопрос нагрузки на педагогов.

«Учителям и без того хватает работы, — говорит Таль. — Я разговариваю с учителями в школе и вижу, что у них уже несколько обязанностей. Лучше направить это время на образовательные задачи, а не на контроль».

Элияху считает, что и здесь важно различать контроль и образование.

«Если в конечном итоге мы будем измерять только то, положили ли ученики телефоны в сумки, это будет соблюдением политики, но все еще не будет образовательной работой», — отмечает она.

А что будет с ребенком, который останется один?

За распространенным образом подростков, сидящих рядом друг с другом и смотрящих каждый в свой экран, по словам Гетрайде и Таль, скрывается более сложная реальность.

«Нам говорят: поднимите глаза от экранов, разговаривайте друг с другом и устанавливайте социальные связи. Но большинство учеников и так разговаривают со своими друзьями на переменах», — говорит Гетрайде. «А есть и ученики, которые по какой-то причине сидят в телефоне. Иногда совершенно понятно, почему».

Особенно это касается детей, которые сталкиваются с социальной изоляцией или травлей. Для них телефон может оказаться связующим звеном с миром за пределами школы.

«Есть ученики, которых травят или которым просто не удается влиться в коллектив. На перемене они сидят в телефоне и разговаривают с друзьями, которых нет в школе, или с родителями, братьями, сестрами и другими членами семьи. Если забрать и это, они могут оказаться совершенно одни», — говорят Гетрайде и Таль.

Таль подчеркивает, что и для других учеников не каждая свободная минута должна превращаться в организованное социальное мероприятие.

«Бывает, что после нескольких длинных уроков я просто хочу немного посидеть в WhatsApp, с кем-то поговорить или позвонить сестре или брату, который служит в армии. У меня бывало, что я была в школе, а брат неожиданно звонил, когда у него появлялась возможность поговорить. Я могла бы пропустить эти звонки», — рассказывает она.

Элияху смотрит на ситуацию иначе. По ее мнению, в случае чрезвычайной ситуации именно школа должна быть каналом связи ребенка с домом.

«Если у родителя что-то срочное, для этого существует секретариат школы. У моих детей тоже есть телефоны, и если происходит что-то действительно срочное, я не думаю, что нужно связываться с ними напрямую, а следует делать это через учителя. Так должно быть», — говорит она.

«Если хотят учить технологиям, зачем просто забирать телефоны?»

В споре есть и более широкое противоречие. В последние годы система образования активно расширяет цифровое обучение, использует планшеты, онлайн-платформы и искусственный интеллект. Одновременно она намерена установить более жесткие ограничения на личные цифровые устройства учеников.

«В моей школе мы вообще учимся с iPad, — говорит Таль. — Я не понимаю этого противоречия. Если министерство говорит, что хочет учить нас технологиям и тому хорошему, что с их помощью можно делать, зачем просто забирать у нас телефоны? Это ощущается как пластырь. Вместо того чтобы учить нас правильно и ответственно пользоваться технологиями, их просто забирают».

Элияху не считает это обязательным противоречием.

«Экраны существуют, просто они изменили форму. Вопрос не в том, нужен экран или нет, а в том, когда технология служит мне и когда правильно отложить ее в сторону», — объясняет она.

«Не принимайте решения о нас без нас»

Критика касается не только содержания новой политики, но и того, как она была разработана. Озен утверждает, что Национальный родительский совет недостаточно участвовал в подготовке инициативы.

«С нами провели один разговор — и все. Нам больше не перезвонили, а через три-четыре месяца вдруг, в один прекрасный день, мы увидели циркуляр, — говорит он. — Когда министерство образования выпускает такую инструкцию, не предоставляя инструменты и оперативный план, она не сработает».

Ученики также требуют большего участия в принятии решений.

«Мы всегда говорим: “Не принимайте решения о нас без нас”, — говорит Гетрайде. — В конечном итоге, когда решения о школах принимаются без достаточного участия самих учеников, учителей, директоров и родителей, страдает вся эта система».

По мнению Гетрайде и Таль, более правильным подходом было бы предоставить школам и педагогическим коллективам широкую автономию: вмешиваться, когда телефон мешает учебе, но не обязательно устанавливать одинаковые правила для первоклассника, ученика восьмого класса и старшеклассницы.

Главная проверка начнется 1 сентября

В конечном итоге почти все стороны спора согласны с исходной точкой: использование телефонов детьми и подростками стало серьезной образовательной и социальной проблемой. Разногласия начинаются с вопроса о том, что делать дальше.

Нужно ли убирать устройство, чтобы заставить учеников общаться друг с другом, или постепенно учить их самостоятельно выбирать момент, когда телефон стоит отложить? И что произойдет на первой перемене, когда сотни детей поднимут глаза от экранов, но еще не будут точно знать, чем заняться в освободившееся время?

«Если ребенок или подросток годами привык, что в момент скуки он обращается к телефону, нельзя просто забрать устройство и ожидать, что уже на следующее утро все остальные навыки вернутся сами собой. Изменение привычек требует времени, объяснения, практики и альтернатив — именно туда и нужно направлять ресурсы», — говорит Элияху.

Гетрайде и другие ученики теперь ждут, что произойдет после столкновения новых правил с реальностью в коридорах, классах и школьных дворах.

«Дни покажут, станет ли эта политика действительно способна изменить школы или в конечном итоге превратится в еще один заголовок, который на практике никто по-настоящему не будет соблюдать», — подытожил Гетрайде.

Ранее Курсор писал, как бесплатно усилить Wi-Fi дома.