К середине января 2026 года волна манифестаций, охватившая Иран, заметно спала. Резко сократилось число скоординированных выступлений, уличных столкновений и видеосвидетельств, прорывавшихся сквозь «цифровой занавес». Однако эксперты предостерегают от упрощенных выводов: уличная форма протеста исчерпана лишь на данном этапе, но сами причины недовольства никуда не исчезли.
Об этом пишет "Сегодня".
Цена участия в протестах в этот раз стала запредельной. Режим применил весь арсенал репрессивной машины, чтобы сделать выход на улицу экзистенциальным риском.
Человеческие жертвы: По данным правозащитников (HRANA), число погибших достигло 3090 человек, а количество задержанных превысило 18 400. Amnesty International подтверждает факты использования огнестрельного оружия против безоружных граждан.
Сенсорная изоляция: Блокировка интернета в 2025–2026 годах стала самой продолжительной и глубокой в истории страны. Лишив людей связи, власти разрушили «чувство соприсутствия», которое является главным топливом для децентрализованного протеста.
Давление на семьи: Силовые структуры использовали практику похищения раненых из больниц и преследования родственников погибших, чтобы вытеснить с улиц «широкий центр» — женщин и людей старшего возраста.
Для понимания происходящего важно осознать, что протест в Иране развивается не по прямой линии («выход на улицу — смена власти»), а волнообразно.
Уличные акции в Иране — это прежде всего замер глубины общественного гнева. Исторический опыт (1999, 2009, 2017–2019, 2022) показывает, что после каждой массовой мобилизации наступает фаза перегруппировки. Протестующие уже выполнили свою текущую задачу:
Разрушена иллюзия общественного консенсуса.
Продемонстрированы масштабы нелояльности населения.
Показаны пределы легитимности силовых структур.
Однако для финальной трансформации системы не хватило ключевого элемента — раскола элит. Пока силовые структуры и высшая бюрократия сохраняют монолитность, уличный протест неизбежно уходит в «режим ожидания».
Помимо жестких репрессий, на затухание протеста повлияли несбывшиеся ожидания и структурная устойчивость режима.
Внешнее давление в этот раз носило парадоксальный характер. Громкая риторика Вашингтона и приведение сил ПВО в регионе в боевую готовность создали у многих иллюзию скорого военного вмешательства. Однако удара не последовало.
Холодный расчет: Ограниченный авиаудар не решил бы задачу смены режима, но спровоцировал бы масштабную региональную войну.
Стратегия Трампа: Белый дом предпочел «словесную интервенцию» — давление через угрозы, что позволило США сохранить пространство для маневра, но деморализовало ту часть протестующих, которая рассчитывала на внешнюю помощь.
В массовом сознании иранцев существует четкое различие между «режимом» (идеология и силовики) и «государством» (инфраструктура, медицина, экономика). Большинство граждан не желает тотального социального коллапса и разрушения государственного каркаса, что также удерживает протест от перехода в фазу неконтролируемого хаоса.
Нынешний спад активности — это не победа режима, а лишь отсрочка. Иран вошел в фазу накопления социального и психологического напряжения.
Эрозия страха: Масштаб насилия сделал страх общим фоном жизни. Когда почти в каждой семье есть пострадавшие или задержанные, репрессии перестают быть изолирующим фактором и начинают работать на объединение общества.
Экономический тупик: Инфляция, обвал валюты и безработица остаются нерешенными проблемами, которые будут постоянно генерировать новые поводы для выступлений.
Кризис легитимности: Любая попытка политического транзита (передачи власти от верховного лидера) в условиях такого отчуждения может стать детонатором.
Итог: В краткосрочной перспективе (месяцы) Иран, вероятно, будет пребывать в состоянии «управляемой нестабильности». Но каждый новый виток протеста будет опираться на опыт предыдущих фаз, делая систему всё более хрупкой. Пауза закончится — вопрос лишь в том, какой случайный повод послужит следующим триггером.
Ранее "Курсор" рассказывал, что Иран ищет новую арену для атак на Израиль.