Почему переговоры США и Ирана зашли в тупик, объяснил эксперт

В политических переговорах время — это не просто рамки, а активный игрок. Оно способно выстраивать доверие, давать решениям созреть и формировать приверженность соглашению. Однако отсутствие видимого прогресса неизбежно подрывает набранный темп, ожесточает позиции сторон и превращает любое внешнее событие в экзистенциальное испытание для всего процесса.

Об этом для ynet пишет бывший командир переговорной группы Генерального штаба ЦАХАЛа, полковник в резерве Дорон Хадар.

17 июня 2026 года США и Иран подписали в Версале меморандум о взаимопонимании. Этот документ преследовал цель прекратить боевые действия, запустить незамедлительные шаги в районе Ормузского пролива и в сфере санкций, а также открыть 60-дневное окно для обсуждения наиболее сложных вопросов: ядерной программы Ирана, режима инспекций, снятия ограничений и регионального урегулирования. Дипломатически этот шаг задумывался как мост между хрупким прекращением огня и постоянным договором.

Однако 8 июля, спустя всего 21 день после подписания, президент США Дональд Трамп объявил, что для него этот меморандум «закончен». Непрямые контакты в Катаре завершились без весомых результатов, военные удары возобновились, а послабления, позволявшие Тегерану продавать нефть, были аннулированы. Хотя региональные посредники все еще пытаются спасти договоренности, а аналитики допускают, что заявление Трампа может быть лишь элементом давления, а не окончательным закрытием дипломатических дверей, ситуация обострилась.

Сегодня наблюдается военная эскалация. В обычных условиях три недели — небольшой срок. Но в переговорах, проходящих на фоне боевых действий и прямых угроз судоходству, энергетическим рынкам и стабильности региона, каждый день без реализации соглашений становится вечностью. Темп кризисной дипломатии измеряется не календарем, а скоростью изменения обстановки на земле.

Дипломатический импульс создается серией малых достижений: выполненным обязательством, взаимным жестом, созданием механизма разрешения споров. Прогресс не обязан быть грандиозным, но он должен быть видимым и проверяемым. Каждый успешный шаг доказывает ценность процесса и повышает политическую цену выхода из него.

Если же меморандум откладывает ключевые проблемы на потом и не создает четких промежуточных вех, возникает «вакуум исполнения». В этом пространстве стороны замечают лишь то, чего партнер не сделал. Соглашение превращается в список взаимных претензий о том, кто нарушил дух договоренностей, кто получил больше авансом, кто затягивает время или пытается изменить стартовые условия.

Версальские соглашения содержали немедленные элементы, но оставили суть спора — ядерную тему, санкции, проверки и безопасность — на 60-дневный период. Такая структура помогает остановить огонь, но несет риски: стороны получают уступки до решения фундаментальных вопросов, из-за чего возникает страх, что противник использует паузу для улучшения позиций, перегруппировки или накопления рычагов давления.

Чем дальше финальное соглашение, тем больший вес приходится нести меморандуму, который не был рассчитан на такую нагрузку. Он превращается в арену проверки доверия. Атака на судно, военная акция, задержка контроля, спор вокруг Ливана или изменение экономических преференций перестают быть изолированными инцидентами — их воспринимают как доказательство нежелания другой стороны соблюдать договор.

Когда процесс затягивается без результатов, технические задержки начинают трактоваться как враждебный умысел и маневры для затягивания времени. Позиции лидеров фиксируются из-за необходимости оправдывать свои действия перед общественностью, армией и политиками, что усложняет компромиссы. Цена уступок растет: инвестировав время, риски и капитал, стороны требуют больших дивидендов. Активизируются и внешние силы — региональные игроки, прокси-группировки и медиа, которые сужают пространство для маневра.

Главное же заключается в том, что альтернатива соглашению становится осязаемой и, в случае с Тегераном, менее пугающей. Стороны начинают рассматривать эскалацию не как теоретическую угрозу, а как возможный и допустимый курс действий.

В подобных процессах всегда конкурируют два импульса. Первый — дипломатический, состоящий из переговоров, встреч и жестов. Второй — импульс эскалации, включающий угрозы, удары, экономическое давление и жесткую риторику. Когда ослабевает первый, система автоматически сползает ко второму.

Давление бывает частью дипломатии, и реальная угроза порой возвращает стороны за стол. Но это опасный инструмент: давление без четкого пути к выходу из кризиса запускает независимую динамику. Атакованная сторона отвечает для поддержания сдерживания, нападающая видит в этом повод для нового удара. Создается цикл, где оба участника заявляют о желании договориться, но действуют прямо противоположным образом.

Долгие переговоры не всегда обречены на провал. Ядерная сфера и региональная безопасность требуют сложной технической и юридической работы. Время полезно, когда оно структурировано, но вредно, если оно остается открытым и размытым. Вопрос не в том, сколько дней прошло, а в том, что за этот период было сделано.

Для 60-дневного окна нужен ежедневный график исполнения: какие шаги делаются в первую неделю, что проверяется к десятому дню, какой спор уходит посреднику и что считать нарушением. Без этих рамок дедлайн порождает не чувство срочности, а период ожидания, в котором противоречия лишь набирают силу.

Американо-иранский прецедент показывает, что меморандум — это не конец переговоров, а начало их самой опасной фазы. Подпись запускает часы. Без четкой реализации соглашение теряет привлекательность, и стороны возвращаются к привычным инструментам: военной силе, санкциям, угрозам и задействованию прокси-сил.

Три недели между Версалем и заявлением США оказались слишком долгими, так как не принесли успехов, способных защитить процесс от кризисов. Вместо цепочки мелких компромиссов запустился обратный процесс: каждая задержка усиливала подозрения, каждый инцидент увеличивал разрыв, а силовые шаги повышали цену возвращения к диалогу.

Этот вывод шире конкретного случая: время в дипломатии никогда не бывает нейтральным. Управляемое через контрольные точки, взаимность и механизмы реализации, оно помогает соглашению созреть. Оставленное без структуры, оно превращается в мост, который лишь множит разногласия, и становится силой, разрушающей сами договоренности, призванные остановить эскалацию.

Ранее Курсор писал, что Израиль готовится к новой атаке Ирана: особый режим снова продлят.