Трамп хотел «задушить» Иран, но потерпел фиаско — WP

Экономическая стратегия США против Ирана пока привела к парадоксальному результату. Доходы Тегерана сокращаются на миллиарды долларов, национальная валюта обвалилась до исторического минимума, а инфляция уничтожает покупательную способность населения, однако иранское руководство не демонстрирует готовности выполнить требования Вашингтона.

Спустя два месяца после возобновления американской морской блокады последствия все сильнее ощущают обычные жители Ирана. Как сообщает The Washington Post, инфляция в стране в последние месяцы превышает 80%, иранский риал в сентябре опускался ниже отметки 2,3 млн за доллар, а жители сталкиваются с перебоями с бензином и электроэнергией.

Однако главная политическая цель давления пока остается недостигнутой. По данным издания, признаков того, что экономический кризис создал достаточное давление на руководство Ирана для возвращения к переговорам и прекращения войны, пока немного.

Тегеран не отказался от своих требований относительно Ормузского пролива, а запланированные переговоры в Омане сорвались. Иранские силы одновременно продолжают атаковать суда, которые пытаются проходить через поддерживаемый США маршрут.

Таким образом, возник разрыв между экономическим и политическим результатом американской стратегии. Вашингтон способен причинять иранской экономике все больший ущерб, но превращение этого ущерба в изменение политики режима оказалось значительно более сложной задачей.

Особенно заметно это на уровне обычных семей. Жители Тегерана рассказывают, что больше не способны планировать крупные покупки, поскольку цены растут быстрее, чем они успевают накопить необходимые деньги.

Другие семьи начинают отказываться уже не от необязательных расходов, а от привычных продуктов. Одна из жительниц Тегерана рассказала The Washington Post, что ее семья перестала покупать красное мясо и фрукты, кофе за год подорожал почти в четыре раза, а традиционная лепешка сангак — примерно в шесть раз.

Получается, что давление Вашингтона быстрее отражается на содержимом холодильника иранской семьи, чем на политических решениях руководства страны. Это одна из главных проблем санкционной стратегии: власти располагают инструментами для перераспределения дефицитных ресурсов, тогда как население вынуждено оплачивать инфляцию непосредственно из собственного кармана.

Масштабы экономического кризиса подтверждают и международные оценки. Международный валютный фонд прогнозирует сокращение реального ВВП Ирана в 2026 году на 5,4%, а рост потребительских цен оценивает в 68,9%.

Особенно болезненным для Тегерана стало ограничение нефтяного экспорта. Именно нефть остается одним из главных источников иностранной валюты и государственных доходов, необходимых для финансирования импорта и работы государственного аппарата.

До блокады Иран мог отправлять морем миллионы баррелей нефти ежедневно. Возможности вывоза нефти автомобильным и железнодорожным транспортом оцениваются лишь примерно в 250 тысяч баррелей в сутки, то есть сухопутные маршруты не способны полноценно заменить морские поставки.

Тегеран подготовился к этому сценарию заранее. В период временного ослабления ограничений с середины июня до середины июля Иран успел вывести из портов более 60 млн баррелей нефти, часть которой затем осталась в плавучих хранилищах.

К сентябрю этот запас, по приведенным изданием оценкам, сократился примерно до 30 млн баррелей. Иран продолжает постепенно продавать накопленную нефть темпами около 500 тысяч баррелей в сутки, получая таким образом финансовую подушку даже после резкого ограничения новых поставок.

Но этот ресурс конечен. Если темп продажи в 500 тысяч баррелей ежедневно сохранится без существенного пополнения запасов, 30 млн баррелей математически соответствуют примерно 60 дням продаж.

Именно здесь американская стратегия может стать значительно болезненнее для самого режима. Без нефтяной выручки Тегерану сложнее финансировать импорт, государственные расходы и зарплаты сотрудникам силовых структур, которые имеют критическое значение для устойчивости действующей системы.

Пока власти пытаются перекладывать часть расходов на население. В сентябре Тегеран объявил о сокращении субсидирования импортного бензина, после чего некоторые виды топлива для потребителей подорожали вдвое.

Одного объявления оказалось достаточно для ажиотажа на заправочных станциях. Иранцы начали массово заполнять баки до вступления новых цен в силу, а в районе АЗС и других объектов, по свидетельствам жителей, усилили присутствие сил безопасности.

Для властей подобные эпизоды особенно опасны из-за недавнего опыта массовых протестов, вызванных экономическими проблемами. Иранское руководство ранее отвечало на выступления масштабными репрессиями, поэтому экономический кризис автоматически не означает политического краха режима.

История уже показывает ограничения стратегии «максимального давления». После выхода США из ядерной сделки в 2018 году и последующего ужесточения санкций экспорт иранской нефти в 2019 году резко сократился, а аналитики предупреждали о приближающемся экономическом кризисе.

Иран действительно пережил тяжелый спад, однако политическая система сохранилась. В дальнейшем экономика приспособилась к части ограничений и к 2023 году вновь вернулась к росту.

За годы санкций Тегеран создал целую инфраструктуру экономического выживания. Она включает альтернативные торговые маршруты, посредников, неформальные финансовые механизмы и переориентацию части торговли на соседние государства.

После усиления морской блокады Иран вновь пытается переносить торговлю на сушу. Однако возможности такого обхода ограничены: перевозки становятся дороже, пограничная инфраструктура перегружается, а пропускная способность автомобильных и железнодорожных маршрутов значительно уступает морской.

Поэтому нынешняя блокада отличается от обычных санкций скоростью воздействия. Экономические ограничения могут постепенно затруднять торговлю годами, тогда как физическое сокращение морского экспорта практически сразу лишает государство значительной части валютных поступлений.

Но пока ускорилось прежде всего обнищание населения. Даже при тяжелом состоянии экономики иранские власти продолжают занимать жесткую позицию в конфликте и не демонстрируют готовности отказаться от своих требований.

Более того, региональное давление со стороны Ирана продолжается. Поддерживаемые Тегераном хуситы усилили атаки на Саудовскую Аравию и закрепились возле другого стратегического маршрута мировой торговли — Баб-эль-Мандебского пролива.

Сам Ормузский пролив также остается зоной противостояния. По свежим данным Reuters, движение коммерческих судов через него остается значительно ниже довоенного уровня: за последние выходные через пролив прошли 17 судов с сырьевыми грузами против примерно 125 судов в сутки до начала войны.

Для Вашингтона это создает неприятную стратегическую дилемму. Чем сильнее США перекрывают экономические возможности Ирана, тем выше потенциальная цена для Тегерана, но одновременно растет ущерб для населения и риск дальнейшей региональной эскалации.

Поэтому окончательный результат кампании Трампа пока не определен. Экономический эффект уже огромен: падение ВВП, инфляция, обвал риала, сокращение нефтяных доходов и ухудшение уровня жизни являются измеримыми последствиями давления.

Политический эффект пока выглядит иначе. По состоянию на 21 сентября нет признаков, что Тегеран под этим давлением принял ключевые требования США или отказался от своих позиций по Ормузскому проливу.

Ранее "Курсор" писал, что в США рассказали о планах Трампа выступить в ООН.