Миссия невыполнима, или Победа Серебренникова

…Автомобильные покрышки. Значит, поедем. Стены из прессованных опилок.  Бункер цвета жухлой  соломы с окном–дырой.

Пианино звучит то идиллически-нежно, то грохочет громом, то рисует  резвой   кистью аниматора юмористические картинки. Пианист здесь же,  и на протяжении всего действия кружит, жужжит, беседует  живая музыка.

Удивительный пианист Андрей Поляков  аккомпанирует мужчинам, играющим   великую  поэму «Мертвые души».   Композитор Александр Маноцков положил поэму на ноты.  Миф и документалистика  Гоголя     разыгрываются  актерами, организованными    режиссером  Кириллом  Серебренниковым. Соратники, осуществившие его волю – актеры «Гоголь-Центра», который в эти дни впервые возник в Израиле, на сцене тель-авивского «Камерного».

…Одиссея- Чичикова вносят на руках, как спеленатое дитя. В копошащуюся плазму вносят – и путь начался. Он долго   едет- идет по желтой степи-клетке.   По русской  жизни. По  бездорожью (как смешно , однако, звучит его вычурный, как имена детей  Манилова, комплимент про «бархатные дороги»). Мимо проносятся  автомобильные покрышки и череп лошади (вот вам и птица-тройка, как символ и реалии).  Чичиков  никуда не приезжает.   И пространства вроде огромные, а клетка. И  характеры,  приметы,  вурдалаки, дикие комплексы  здесь – узнаваемые, закоренелые. Одновременно  трагедия и  анекдот.

Неизвестный, непонятный человек Павел Чичиков появляется ниоткуда.  Говорит  всем и каждому на пути демагогические, абсурдные бряцающие   приятности. Ищет мертвые души. Он подозрителен. Почти  мистичен.  Хотя   ничего страшного  вроде не совершает: крепостные, которые умерли, все еще  значатся  живыми в ведомостях. По переписи они живы. У Гоголя объяснение есть: опекунский совет даст по 200 рублей за душу, вот и живые деньги.

Мошенничество? Конечно. Но какой блеск ума! Он не такой, Чичиков, как  все другие на этом пути. Как эта рыхлая, аморфная масса, страшноватая, опасная. Безнадежная  в своей предельной идиотской инфантильности. Они все – мертвые души. Рассказ о них. Опасен и дик Ноздрев (Михаил Тройник), всегда на взводе, истеричный, пьяный, агрессивный.  Возможно, его избыточная  громогласность чуть пустовата…

Безнадежен и бессильно, бездумно, навеки   инертен велеречивый  Манилов (его, как и Чичикова, в одном спектакле сыграл Один Байрон, в другом – Семен Штейнберг).  Манилов   будто погружен  в летаргию, женушка его (Артем Шевченко) – готическая гоголевская ведьма, дети- садисты  и изверги, которых жестоко секут,  а они оттого еще  хуже беснуются…Стул в его доме – не для того, чтобы сидеть на нем, а чтобы  доказать, что сидеть на нем нельзя.

…Величественная и жалкая  одновременно Настасья  Коробочка (ювелирная, изумляющая, очень яркая  работа Олега Гущина, его Коробочка  такая живая и выразительная, что хочется копеечку подать — и  закричать   от масштаба ее маразма). А как блестяще режиссерски придуманы в эпизоде с Коробочкой девы-служительницы, вдовы разных стилей и калибров,  у которых заготовлены фото покойных мужей – и черные перья, -этакая псевдоблоковская поэзия,  —  взлетают из рукавов в нужный момент( здесь отметим, что наш умный, тонкий зритель аплодирует!)  …

Собакевич  (Антон Васильев) – явно сотрудник   соответствующих органов. Приемчики знакомые – демагогическая беседа, свет лампы в глаза собеседнику – как на допросе… Аккуратно сложенные папочки с личными делами.  Пытливо смотрит. Никому не верит. Ненавидит чужих (разных там немцев-французов).  И пища у них плохая,  вредная, и вообще они – чужие.  Его супруга, в шубе  и дешевой короне, похожа на дикую кошку или рысь. Из  рукава прорастает когтистая лапа…

Плюшкин по Серебренникову – смотритель в мертвецкой. Перебирает битки на трупах. Шипит-дышит, плачет- скулит. Передвигается ползущей,  какой-то надрывной походкой.   Андрей Ребенков в этой партии трогательный и жуткий. Его герой – и червь, и греческая трагедия…

Необходимо отметить персонажей,  в которых вдохнул жизнь нервный и  многоцветный, пластичный Никита Кукушкин. Актер привносит в спектакль стильную эксцентричную нотку декаданса и кабаре.

Путь Чичикова петляет среди хамов, сонных  недоумков, издерганных опустившихся игроков. Собрав большое количество мертвых душ, Чичиков прячется в гостиничном номере.  Разливает красное вино в пластиковые стаканчики. Пьет, зло, отчаянно, чтобы забыться, чтобы расслабиться. Уж больно намучился в этих переездах. Срывается,  дает себе волю. Спьяну справляет поминки по умершим.

Разные Чичиковы — разные спектакли. И разное звучание этой итоговой сцены.  Чичиков – Один Байрон гибкий, легкий, какой-то комфортный и гармоничный. Ему нелегко говорить с идиотами, изуверами, патологическими уродами.  Он  выявляет острое  чутье стиля,   языка.  Актер (напомним,  что он американец, который живет и работает в Москве) хорошо взаимодействует с партнерами. Прекрасно понимает режиссерские идеи.  Байрон подводит итог предприятию, нервному, трудному, опасному.  Все позади, можно перевести дух. Как же это было нелепо-печально… Чичиков-Семен Штейнберг другой. Он изменился радикально, осознал, что птица-тройка, комфорт, удобная и умная жизнь – призраки.   Он справляет поминки по жизни. По себе. Больше  ничего не будет. Он трагичен, проживает  долгую судьбу – приходит в спектакль хитроватым франтом, к финалу достигает высокой ноты-плача,  и дело не в его коммерции,  (с «душами»-то он вроде король,  ведь никто в Херсонской губернии не знает , что они мертвые!). В Чичикове-Штейнберге  заключен страшный  вывод:  этим людям не дано изменить ни свои усадьбы, ни  мир. Что дальше? Гоголь сжег продолжение. Вероятно, его нет. Не может быть.  Мощь режиссерской мысли, огромность таланта режиссера¸ сценографа, художника по костюмам Кирилла Серебренникова впечатляют. Убеждают.  Остается только  повторить то, что написано на белых майках актеров¸ выходящих на поклон: «Free Kirill». Свободу художникам, всегда свободу. Всем. Потому что они говорят главную правду и на своем птичьем, детском, волшебном языке лучшим образом описывают и вопрошают  мир.

PS. Спасибо прекрасной просветительской компании  MART за все ее деяния, за вкус и стремление нести добро и красоту, спасибо господину Роману Абрамовичу, огромное, человеческое! И еще спасибо Соне Нимельштейн и Маше Хинич – за преданность делу и четкость всегда и во всем!

Инна Шейхатович

ТЭГИ:
Загрузка...