Как выглядит победа Трампа на Ближнем Востоке

Трамп не отказывается от идеи победы, он меняет ее смысл: вместо военного разгрома он стремится к широкой региональной конструкции. Открытие Ормузского пролива, стабилизация экономики и сдерживание региональной эскалации должны стать доказательством того, что он достиг результата. Но чем более масштабной становится эта «упаковка» успеха, тем выше риск обойти сложные пункты договоренностей.

Об этом для Walla пишет профессор Уззи Рабби.

В интервью, на которое ссылается автор, Дональд Трамп заявил: «Возможно, возобновятся удары по Ирану».

По сути, соглашение с Ираном пока не является полноценным договором, отмечает Рабби. Это скорее формирующийся меморандум о понимании, окруженный отрицаниями, оговорками и противоречивыми трактовками. Вашингтон говорит о прогрессе, Тегеран стремится охладить ожидания. Американская сторона намекает на широкую рамку, иранская — подчеркивает, что не все заявления отражают согласованные позиции.

В этом тумане, как отмечает Рабби, важнее становится не вопрос, является ли соглашение победой или поражением, а то, какую именно «победу» пытается сконструировать Трамп.

Он учитывает ограничения реальности: полное отсечение Ирана от его союзников и ликвидация ядерной угрозы исключительно военными средствами изначально были маловероятны. Поэтому вместо прямой военной развязки он формирует региональную архитектуру: «Скорректировать Ближний Восток», а не «разгромить Иран».

В эту схему одновременно включаются Ормузский пролив и Соглашения Авраама. Снижение напряженности, стабилизация энергетических рынков и предотвращение эскалации могут быть представлены как доказательство успешного давления и переговоров. Дополнительный элемент — расширение нормализации: Саудовская Аравия, Катар, Пакистан и другие страны должны стать частью новой региональной конструкции.

Таким образом, речь идет не только об Иране, но и о перераспределении политических обязательств в регионе. Присоединение к Соглашениям Авраама становится не просто дипломатическим жестом, а частью политического обмена: если регион получает стабильность и открытые торговые маршруты, он должен включиться в новый порядок.

Автор отмечает, что Трамп стремится превратить кризис в крупную политическую картину — с подписями, флагами и символическими встречами лидеров. Такая модель позволяет представить результат как победу даже при частично нерешенных технических вопросах — от контроля над обогащенным ураном до механизмов проверки.

Однако именно в этом заложен риск. Чем более «гладкой» выглядит общая конструкция, тем выше вероятность, что жесткие условия будут отложены. Соглашения Авраама могут стать историческим достижением, но они не заменяют контроля над ядерной программой. Открытие Ормуза не отменяет необходимости реального надзора, а снижение цен на энергоресурсы не решает вопрос влияния «Хизбаллы».

Если Иран получит экономическое и политическое дыхание до ограничения ключевых элементов своей военной инфраструктуры, соглашение может превратиться из механизма сдерживания в механизм восстановления потенциала.

В заключительной части Рабби подчеркивает роль Израиля. Он не является главным архитектором сделки, но должен требовать максимальной прозрачности: что происходит с обогащенным ураном, какие существуют механизмы контроля и какие последствия предусмотрены за нарушения. Также автор подчеркивает необходимость включения ливанского направления: предотвращение восстановления военного потенциала «Хизбаллы», отведение вооруженных сил от границы и жесткая фиксация нарушений как региональных инцидентов.

Итоговый вопрос текста заключается в том, каким окажется финальный формат соглашения: станет ли оно инструментом реального ограничения Ирана или способом снизить политическую напряженность вокруг самой сделки.

Ранее Курсор писал, что член кабинета выступил с прогнозом по Ирану: «Скорее всего это произойдет».