"Я поцеловал их в последний раз": потерявший семью в плену ХАМАСа Ярден Бибас вспоминает своих близких

Он пишет о встречах с другом Дэвидом Кунио в туннелях, о своей общине и доме, о том мире, который был потерян.

Об этом он рассказывает Ynet.

Этот дом для него — уже не просто строение; он подчёркивает, что не покупал его и что то, что от дома осталось, сейчас принадлежит Ниру Озу. Настоящим домом он называет кибуц, друзей и общину: там родилась Шири, там они оба учились быть родителями. Ариэль сделал там свои первые шаги и сказал первую шутку, а Кфир появился на свет уже в этом доме. С ним связано гораздо больше счастливых воспоминаний, чем он способен описать.

Он рассказывает, как садится на диван в своём углу и как видит дом таким, каким он был 6 октября, только теперь он грязный, неубранный и в нём пятно крови от собаки Тони. Диван, на котором сидела Шири, усеян пробоинами от пуль; батут Кфира брошен и испачкан, песочница Ариэля полна чужих вещей, а его новый велосипед украли в тот момент, когда он учился ездить без дополнительных колёс. Эти детали живы в памяти, даже если полная картина ускользает.

Он описывает дом как место, которое уже не принадлежит ему в прежнем смысле: привычное превратилось в чужое, вход в него вызывает ощущение, что вся жизнь изменилась. Среди обломков он находит вещи, которые бережно хранит — например, салфетку со свадьбы, на которой лежат осколки стекла. Он говорит, что берёт с собой только то, что связано с добрыми воспоминаниями, и избегает предметов, испачканных кровью или следами выстрелов, чтобы не затмить приятные воспоминания страхом и болью.

Бибас рассказывает, что целовал Шири, Кфира и Ариэля, говорил им о своей любви и чувствовал странную лёгкость, предполагая, что в любой миг может умереть. Он признаёт, что тогда мысленно готовился к казни, но ощущал не страх, а странное состояние эйфории. Он вспоминает, как в последний момент думал о том, что, если бы знал, что это прощание навсегда, целовал бы их ещё и ещё.

В воспоминаниях всплывают и мелочи повседневной жизни: детские стульчики, материалы для творчества, игрушки, фотоальбомы — вещи, которые возвращают радостные эпизоды. Он говорит, что отдаст некоторые предметы другим детям, чтобы те продолжали пользоваться вещами Шири и Ариэля. Он пересказывает разговоры о праздниках с Нимродом Коэном в плену и вспоминает ролик, где Ариэль в детском саду выступал в костюме — эти воспоминания три дня подряд не давали ему покоя и вызывали слёзы.

Бибас подробно восстанавливает события 7 октября: как они услышали, что кто-то сверлит дверь, как он спросил у Шири, будут ли они сражаться или сдаваться, и как она ответила, что будут сражаться. Он вспоминает, как взял в руки пистолет, начал стрелять по двери казармы, как террористы прорвались в дом через окно спальни и насколько быстро ситуация стала критической. Он описывает, как приказал спрятаться Ариэлю под кроватью, как кричал «Халас, Халас, здесь дети!» на иврите и по-английски, надеясь, что его услышат, и как его били и выволокли из дома.

Он вспоминает, что перед проводкой его куда-то спросил террорист, можно ли поцеловать Шири, и когда получил разрешение, подошёл к ней, сказал, что уйдёт с ними, чтобы они не тронули её и детей. Он описывает, как его вели по дороге в Газу, как думал, что умрёт, и как каждую секунду настраивал себя на то, что это не конец — что он вернётся, что всё устаканится, и что семья выдержит испытание.

Дом для него теперь — место, где остались следы прошлого: в комнате Ариэля — игрушки и вещи, которые напоминают о счастье и невинности. Он подчёркивает, что именно там они все вместе пережили последний семейный момент. Он пишет о том, как тяжело возвращаться в этот дом, что он делает это редко и с большим усилием, потому что не знает, что найдёт внутри: сундук с подгузниками, игрушечную машинку, пыльный фотоальбом.

Ранее "Курсор" сообщал истории выживших в плену ХАМАСа в годовщину 7 октября.