Либерман готов. У Израиля появился выбор!

Сама постановка вопроса кому-то покажется неожиданной. Либерман — премьер-министр? Почему? Но гораздо интереснее задать встречный вопрос: а почему нет? Не «нравится ли вам Либерман». Не «проголосовали бы вы за него завтра». И даже не «сколько мандатов показывает сегодняшний опрос». Премьер-министр — это не победитель на конкурсе народной любви. Это работа. Возможно, самая тяжёлая работа в стране, а то и в мире. И если убрать разные эмоциональные оценки и ярлыки, останется довольно простой вопрос: есть ли у Авигдора Либермана квалификация для этой работы? И вот здесь разговор становится гораздо предметнее.

Человек, которому не надо объяснять, как устроено государство

Либерман находится в большой израильской политике больше четверти века. Он был министром иностранных дел, обороны, финансов, возглавлял другие министерства, участвовал в работе военно-политического кабинета. Это редкая биография даже для израильской политики: безопасность, дипломатия и экономика прошли через руки одного человека не в виде парламентских выступлений, а на уровне персональной министерской ответственности.

Причём на каждом посту Либерман добивался конкретных результатов. В 2018 году, будучи министром обороны, он продвигал многолетнюю программу защиты Севера стоимостью около 5 миллиардов шекелей. Речь шла о сотнях населённых пунктов, общественных убежищах, школах, детских садах, больницах и другой критической инфраструктуре. В июле того же года кабинет действительно утвердил многолетнюю программу объёмом 5 миллиардов до 2030 года.

В том же 2018 году при нём США одобрили рекордные на тот момент 705 миллионов долларов на израильские системы противоракетной обороны — «Железный купол», «Пращу Давида» и «Хец-3». Конечно, один министр не строит всю систему ПВО и не голосует в американском Конгрессе. Но это хороший пример того уровня оборонных вопросов, которыми Либерман занимался непосредственно.

А через несколько лет тот же человек пришёл уже не в Министерство обороны, а в Минфин — и получил страну, которая три с половиной года жила без утверждённого государственного бюджета. В ноябре 2021 года бюджеты на 2021 и 2022 годы были приняты. Вместе с ними прошёл большой закон о хозяйственном регулировании с целым набором структурных реформ.

Поэтому фраза «у него есть опыт» не отражает всей картины.  

У него есть опыт управления разнообразными и одновременно ключевыми государственными структурами. Если Либерман войдёт в кабинет премьер-министра, ему не понадобится несколько месяцев, чтобы выяснять, где находится выключатель.  

Он знает эту машину. Причём знает не из телевизора.

Премьер — это не самый популярный человек в комнате

За долгие годы правления Нетаниягу Израиль почти привык к мысли, что премьерство — особый политический жанр. Камеры, речи, международные встречи, харизма, политические комбинации, постоянная борьба за рейтинг и, главное, невероятное искусство любой ценой оставаться у власти.

Настолько привыкли, что иногда забываем простую вещь: премьер-министр прежде всего должен принимать решения. Причём чаще всего не те, за которые завтра похлопают. Он должен уметь сказать «нет» собственным союзникам, потребовать от одной части общества то же, что требует от другой, выбирать между политической выгодой сегодня и последствиями для страны через пять лет. И иногда должен быть готов заплатить за своё решение креслом.

Вот здесь вместо красивых слов можно просто открыть политическую биографию Либермана.

Он уже доказывал, что кресло для него не самоцель

Ноябрь 2018 года. Либерман — министр обороны. После очередного раунда боёв Израиль соглашается на прекращение огня с ХАМАСом. Либерман считает это ошибкой, подаёт в отставку и выводит НДИ из коалиции. Можно сколько угодно спорить, была ли его оценка ситуации тогда правильной. Но сам факт не требует интерпретации: человек оставил одно из самых влиятельных кресел в государстве из-за несогласия с проводимой политикой.

И этот эпизод сегодня, после 7 октября, выглядит несколько иначе, чем в ноябре 2018-го.  

Потому что Либерман тогда фактически спорил не о формулировках. Он отвергал саму концепцию отношений с ХАМАСом — можно ли снова купить период тишины очередным прекращением огня или проблема только откладывается.

Можно сказать: он ошибался в деталях. Можно сказать: предлагал слишком жёсткие решения. Но нельзя сказать, что он предавал свои ценности и молчал ради должности.  

А это для человека, претендующего однажды на премьерство, важная часть характеристики.

После 7 октября слово «удобный» применительно к политику вообще перестало звучать исключительно как комплимент. Слишком многое годами откладывалось именно потому, что решать было политически неудобно. Неудобно всерьёз разбираться с ХАМАСом. Неудобно ломать старые коалиционные договорённости. Неудобно трогать проблему массового уклонения от службы. Неудобно требовать одинаковых обязанностей от разных частей общества. Проще договориться. Перенести. Купить ещё немного политического времени.

А потом наступает день, когда приходит кровавый счёт за все отложенные ранее решения.

А может, нам как раз нужен неудобный премьер?

У Либермана есть качество, которое много лет записывали ему в недостатки. Он неудобный партнёр. С ним можно договариваться, но значительно сложнее договориться о том, чтобы он забыл собственную позицию только ради сохранения коалиции.

Для обычного министра это иногда действительно проблема.  

А для премьер-министра?  

Возможно, это обязательный навык.

Потому что Израилю после 7 октября нужен не очередной человек, который лучше всех умеет оставаться премьер-министром. Нужен человек, который способен перестать им быть, если цена сохранения власти становится слишком высокой для страны.

Разница кажется небольшой. На самом деле она огромна.

Ему не нужно становиться вторым Нетаниягу

Это, пожалуй, самая большая ошибка, которую можно совершить, обсуждая любого будущего премьера — искать нового Биби. Зачем?

Нетаниягу — политик своего времени, со своими огромными достоинствами, своими провалами и собственной моделью власти. Но Израиль не обязан бесконечно искать человека, который научится лучше всех изображать следующего Нетаниягу.

Возможно, сама модель должна измениться.  

Меньше культа личности. Меньше ежедневного спектакля «премьер спасает страну». Меньше государства, вращающегося вокруг судьбы одного политика. И больше скучной государственной работы.

Либерман вряд ли станет национальным дедушкой. Он не будет обнимать каждого младенца на рынке. Его трудно представить записывающим трогательное видео из кухни о том, как сильно он любит каждого гражданина Израиля.  

Возможно, и слава Богу.

Премьер-министр вообще не обязан быть родственником 10 миллионов израильтян.  

Он обязан управлять страной.

А управлять — это еще и принимать неприятные решения

Полезно вспомнить работу Либермана на посту министра финансов.

После нескольких лет без утверждённого нового бюджета именно при Либермане Минфин провёл через Кнессет бюджеты 2021–2022 годов. Причём речь шла не просто о бухгалтерской таблице. Вместе с бюджетом принимался масштабный закон о хозяйственном регулировании: импортная реформа, изменения пенсионного возраста женщин с компенсирующими мерами, изменения регулирования и другие реформы. Некоторые решения были крайне непопулярны.

Можно спорить с каждой реформой отдельно — и нужно. Но премьеру требуется именно способность принимать решения, последствия которых выходят далеко за пределы сиюминутного опроса.

Есть и результат, который трудно не заметить. По данным Банка Израиля, в 2022 году дефицит расширенного правительства сократился до 1,6 % ВВП против 5,5 % годом ранее, центральный бюджет завершился профицитом в 0,6 % ВВП, а отношение государственного долга к ВВП снизилось до 60,7 %, приблизившись к доковидному уровню. Разумеется, было бы неправильно приписывать эти показатели одному министру — на них влияли восстановление экономики после пандемии, налоговые поступления и множество других факторов. Но произошло это именно в период, когда Либерман отвечал за финансовую политику государства.

Вот это уже гораздо интереснее лозунга «опытный политик».

Министр обороны, который занимался подготовкой тыла и противоракетной обороной.  

Министр финансов, при котором после трёх с половиной лет бюджетного тупика страна снова получила бюджет.  

Политик, который способен уйти из Министерства обороны, когда принципиально не согласен с политикой правительства.

Это уже набор компетенций.  

Есть вещи, которым нельзя быстро научиться делать

У Нетаниягу огромный политический опыт. Возможно, самый большой среди действующих израильских политиков. Но парадокс слишком долгой власти в том, что вместе с опытом иногда теряются качества, с которыми человек когда-то добился успеха: способность рисковать собственным креслом, поссориться с партнёром, без которого завтра может не быть коалиции, признать, что старая политическая конструкция больше не работает, отличать интерес государства от личных предпочтений. И главное — внутренняя готовность представить страну без себя во главе.

Именно здесь между Нетаниягу и Либерманом проходит одна из самых интересных границ. Нетаниягу за десятилетия почти виртуозно научился сохранять власть. Либерман несколько раз демонстрировал обратное качество — способность от власти отказаться.

А теперь посмотрим на политическое поле в целом. Новых претендентов на премьерское кресло хватает. У кого-то есть харизма. У кого-то прекрасная военная биография. У кого-то хорошие рейтинги. Но опыт государственного управления нельзя скачать за ночь вместе с программой партии.

Нельзя ускоренным курсом побыть министром обороны.  

Потом министром иностранных дел.  

Потом министром финансов. 

Нельзя за полгода получить десятилетия участия в коалиционных переговорах и военно-политических кабинетах. Нельзя заранее потренироваться принимать решение, когда одновременно давят армия, Вашингтон, рынки, партнёры по коалиции и собственные избиратели.

У Либермана есть преимущество, которое невозможно создать даже самой талантливой предвыборной кампанией.

Опыт есть у многих старых политиков. Независимость — у некоторых новых. У Либермана есть и то, и другое.  

Часть этих качеств Нетаниягу за слишком долгие годы борьбы за власть, похоже, растерял. А многим из тех, кто сегодня примеряет на себя кабинет премьер-министра, ещё только предстоит их приобрести.

И совсем не очевидно, что у Израиля есть десять спокойных лет, чтобы дождаться, пока они научатся.

А как же его партия?

Здесь возникает самый очевидный аргумент против. Премьером обычно становится лидер большой партии. НДИ никогда не была партией в тридцать или сорок мандатов.

Это правда.  

Но Израиль уже видел премьер-министра, чья собственная партия пришла к власти с небольшой фракцией. Поэтому сама по себе арифметика одной партии кандидатуру на премьерство больше автоматически не закрывает.

Вопрос другой: способен ли Либерман стать политиком, вокруг которого смогут объединиться люди, не желающие ни продолжения нынешней модели власти, ни резкого идеологического разворота страны влево?

Правый в вопросах безопасности. Светский в вопросах государства и религии. Жёсткий в экономике. За обязательность гражданских обязанностей. Против политической зависимости правительства от ультраортодоксальных партий. И при этом человек с реальным опытом управления ключевыми государственными системами.

Это уже не маленькая ниша «русской партии».  

Это потенциальная модель правительства.

После Нетаниягу все равно наступит новый день

Нетаниягу когда-нибудь уйдёт из политики. Неважно когда — через выборы, через суды или когда здоровье подведёт. Политические эпохи заканчиваются всегда.

И тогда Израиль столкнётся с довольно опасной проблемой. Окажется, что огромное количество политиков годами определяли себя исключительно через одного человека. Этот — за Биби. Этот — против Биби. Этот готов сидеть с Биби. Этот никогда не сядет с Биби.

А если убрать Биби из уравнения — что останется?

Вот это и есть важный тест для любого претендента на руководство страной.  

Есть ли у него собственное представление об Израиле, когда Нетаниягу вообще нет в уравнении?

У Либермана такое представление есть. И многие из этих позиций имеют широкую поддержку в обществе.

Армия, в которой служат граждане, а не отдельные сектора.  

Экономика, в которой государство стимулирует работу, а не политическую зависимость.  

Жёсткая политика безопасности.  

Светское государственное управление без войны с религией, но и без передачи раввинам права решать за государство.  

И главное — правительство, которому для существования не требуется каждый раз отдавать очередной кусок государства тому, кто способен обеспечить несколько решающих пальцев в Кнессете.

Так почему Либерман должен стать премьером?

Не потому, что он идеален. Таких вообще лучше опасаться.  

Не потому, что он никогда не ошибался. Ошибался.  

И даже не потому, что все его прогнозы сбывались. Не все.

Просто вместо общих слов нужно положить на стол биографию.

Министр иностранных дел.  

Министр обороны.  

Министр финансов.  

Военно-политический кабинет.  

Программа защиты Севера.  

Работа с американцами по противоракетной обороне.  

Отставка с поста министра обороны из-за принципиального несогласия с политикой в отношении ХАМАСа.  

Первый за три с половиной года государственный бюджет и проведение через Кнессет сложных экономических реформ.  

И способность несколько раз сделать то, что в израильской политике почему-то стало почти экзотикой, — поставить собственную позицию выше министерского кресла.

По отдельности каждый из этих пунктов ещё не делает человека премьер-министром.  

Но вместе они отвечают на вопрос, почему Либермана вообще можно всерьёз рассматривать на эту должность.

Он сегодня находится в редкой точке между двумя поколениями израильской политики. У него уже есть опыт старых тяжеловесов — но ещё осталась способность идти против политической системы, частью которой он сам давно является. Есть качества, которые Нетаниягу за десятилетия борьбы за власть постепенно растерял. И есть опыт, который новые претенденты на премьерское кресло просто не успеют приобрести к предстоящим выборам, сколько бы прекрасных интервью они ни дали.

После 7 октября требования к человеку, претендующему руководить Израилем, вообще стоило бы изменить. Не спрашивать, насколько красиво он говорит. Не спрашивать, насколько ловко он собирает коалицию. Не спрашивать даже, насколько сильно мы его любим.

Спросить надо: понимает ли он, куда вести страну? Способен ли он принять решение, когда любое решение будет плохим? Сможет ли он сказать «нет» даже тем, от кого зависит его кресло? И готов ли он поставить государство выше собственного политического выживания?

Если именно так выглядит экзамен на должность следующего премьер-министра Израиля, то вопрос «может ли Либерман быть премьером?» перестаёт звучать риторически.

Зато возникает другой вопрос.  

А почему мы до сих пор считали, что не может?  

В этот раз история может не простить нам нашей недальновидности.