Мы не заметили главного в резкостях Трампа о Нетаниягу — эксперт

Оборонные связи переживут этот кризис, но доверие к Израилю за закрытыми дверями подорвано. Что на самом деле кроется за взаимными упреками Трампа и Нетаниягу, пишет для газеты «Маарив» журналист и обозреватель Цвика Кляйн.

На прошлой неделе президент США Дональд Трамп подтвердил, что нецензурно выругался в адрес премьер-министра Израиля Беньямина Нетаниягу во время телефонного разговора. В том же подкасте для New York Post и буквально на том же выдохе он поспешил заявить: «Я действительно люблю Биби и отлично с ним работаю».

Каждый волен выбирать свой заголовок к этой истории. Большинство мировых СМИ предпочли первый вариант. Портал Axios расписал этот телефонный звонок во всей его грубой красе, включая предупреждение о том, что Израиль может остаться в противостоянии в одиночку. Аналитики тут же выстроились в очередь, чтобы похоронить эти отношения. Частично это был холодный анализ, но во многом — просто выданное за политическую экспертизу принятие желаемого за действительное.

Однако этот подход вызывает серьезные сомнения. Прекрасно известно, как звучит Трамп, когда он действительно кого-то презирает. Он уже демонстрировал это в отношении того же премьер-министра. После того как Нетаниягу поздравил Джо Байдена с победой в ноябре 2020 года, Трамп четко объяснил журналисту Бараку Равиду, что он о нем думает. Те слова были записаны на языке, который невозможно напечатать, и привели к абсолютному прекращению контактов на годы. Тогда это были прямые заявления, сделанные его собственным голосом, где в каждое слово вкладывался вполне конкретный смысл.

Теперь стоит посмотреть на то, что происходит сегодня. Анонимные источники описывают яростные телефонные звонки, но уже через несколько дней Трамп появляется перед камерами и сам же смягчает последствия этих утечек. «Немного расстроен», — так он охарактеризовал ситуацию. Но «расстроен» — это то, что чувствуют по отношению к членам семьи. Когда президент хочет окончательно разорвать отношения, он просто делает это. Настойчивые попытки Трампа превратить грубое ругательство в признание в симпатии доказывают прямо противоположное.

Так откуда же берется этот гнев? Вот та часть, которая должна беспокоить всех в Израиле. Данные поступили в середине февраля из ситуационной комнаты Белого дома. Нетаниягу устроил там настоящее представление. Согласно публикации в New York Times (которая подробно анализировалась в апреле), глава Моссада Давид Барнеа и высокопоставленные чиновники ЦАХАЛа появились на экранах позади премьер-министра. Ракурс камеры демонстрировал лидера военного времени, за спиной которого стоит вся верхушка оборонного ведомства.

Израильтяне продемонстрировали Трампу видеоролик, в котором фигурировали потенциальные лидеры Ирана на следующий день после падения тамошнего режима, включая наследного принца Резу Пехлеви. Обещание было гладким: ракетная программа Ирана будет уничтожена за считанные недели, режим окажется слишком слаб, чтобы перекрыть Ормузский пролив, а путь к восстанию, которое создаст новый Иран, будет коротким. Реакция Трампа в тот момент была лаконичной: «Звучит неплохо».

Однако его окружение было впечатлено гораздо меньше. Американская разведка оценила сценарии восстания и смены режима как абсолютно оторванные от реальности. Директор ЦРУ назвал этот план фарсом, госсекретарь высказался еще резче, а председатель Объединенного комитета начальников штабов предупредил президента, что это стандартная израильская практика: они всегда преувеличивают свои обещания.

Четыре месяца спустя Ормузский пролив оказался заблокирован. Цены на топливо взлетели, став главной политической головной болью Трампа в преддверии промежуточных выборов. Восстание в Иране так и не вспыхнуло. Так что да, Трамп злится, но он злится как покупатель в торговом центре. Он чувствует, что переплатил за продукт, который ему гарантировали как стопроцентный успех. Президент, считающий, что получил бракованный товар, ведет себя совершенно иначе, чем лидер, решивший отвернуться от Государства Израиль.

Личное недоверие действительно существует, но оно локализовано в основном в окружении Овального кабинета. Джаред Кушнер и Стив Виткофф месяцами ведут координацию с Дохой, Каиром и Анкарой, и они начали видеть в Нетаниягу главное препятствие для построения новой региональной архитектуры. Люди, находившиеся в зале в Мар-а-Лаго в декабре, рассказывали, что Кушнер выступал там в роли главного скептика. Он засыпал Нетаниягу сложными вопросами и пытался защитить президента от очередной раздутой презентации. Кушнер и Виткофф подозревают Биби в неискренности, и Нетаниягу это прекрасно понимает. Именно поэтому каждая встреча превращается в попытку убедить аудиторию из одного человека, действуя через головы его окружения.

Буквально в день написания этих строк было опубликовано интервью с Одедом Эйламом, который в прошлом возглавлял оперативный отдел Моссада по борьбе с терроризмом. Его утверждение противоположно: Трамп в этой истории выглядит наивным человеком, который ведет переговоры с Тегераном как турист на рынке. Стоит задуматься на секунду об этом парадоксе. Израильское оборонное ведомство уверено, что Трамп не понимает Иран. Оборонное ведомство Трампа уверено, что Израиль продал им иллюзии по поводу Ирана. Странно, но обе стороны правы.

И это подводит к реальной цене происходящего, которая лежит гораздо глубже поздравлений с днем рождения или грубых слов в телефонной трубке. Трамп простит Нетаниягу. Он прощает людей, которые ему симпатичны, и ему нравится побеждать вместе с Израилем. Более сложный вопрос возникнет в следующий раз, когда израильский премьер-министр будет сидеть в ситуационном кабинете в Вашингтоне с главой Моссада на экране за спиной и просить американцев поверить израильской разведывательной оценке. Будет ли президент, занимающий это кресло, все еще верить Израилю с закрытыми глазами после этой войны? Оборонные связи переживут этот кризис, но доверие к Израилю за закрытыми дверями — это совершенно другая история. И она стоит гораздо больше, чем тот или иной телефонный звонок.

Ранее Курсор писал, что Иран угрожает перед ЧМ: «Если это случится — мы уйдем».