Выгодны ли Израилю «Совет мира» и план разоружения ХАМАСа — оценка

Дорожная карта по разоружению ХАМАСа, представленная президентом США Дональдом Трампом под названием «Совет мира», становится важной точкой для анализа происходящего с начала войны. Речь не идет о ее завершении или фактическом разоружении ХАМАСа. Израиль пока официально не принял этот план, а сам ХАМАС увязывает демобилизацию с выводом израильских войск. Однако сам факт того, что организация, вступившая в войну с целью уничтожения Израиля, теперь вынуждена обсуждать сдачу оружия и отказ от власти, показывает, насколько ошибочно судить о войне по краткому моменту.

Об этом для Maariv пишет эксперт по конституционному праву профессор Моше Коэн-Элия.

После сделки по заложникам в Израиле преобладали негативные настроения. Многие, в том числе справа, утверждали, что Нетаниягу уступил, война завершилась без результата, а ХАМАС победил. Однако впоследствии все заложники — живые и погибшие — были возвращены, Израиль расширил эффективный контроль над Сектором Газа до 73% его территории, а международная дискуссия сместилась от восстановления власти ХАМАСа к вопросу о его демонтаже. Те, кто тогда объявил поражение, по сути, вырвали один кадр из длинного процесса и сделали преждевременные выводы.

Скептицизм в Израиле сохраняется. ХАМАС без оружия перестает быть самим собой, и трудно ожидать добровольного отказа от существования. Именно в этом, по мнению автора, возникает стратегическое пространство: если ХАМАС разоружится, Израиль достигает ключевой цели войны; если же организация уклонится или нарушит договоренности, Израиль сохраняет свободу действий и политическую легитимность для продолжения борьбы. Это не уже достигнутая победа, а возможность, сформированная постепенным ослаблением противника.

Изменился и международный механизм. «Совет мира» не заменяет ООН юридически, его рамки утверждены резолюцией Совета Безопасности. Однако центр принятия решений смещается от многосторонней структуры, где Израиль сталкивался с дефицитом легитимности, к американскому механизму, опирающемуся на ресурсы и инструменты давления. По словам автора, это различие между формальной легитимностью и реальной силой: «ООН дает печать, а США управляют процессом».

Коэн-Элия подчеркивает, что время в войне — это стратегический ресурс. Оно позволяет изматывать противника, наращивать резервы, укреплять разведку и формировать политический результат из военных достижений. Он приводит исторические примеры: в Войне за независимость перемирие воспринималось как риск, но затем ЦАХАЛ перешел к активным боевым действиям; в войне Судного дня на 8 октября ситуация выглядела как провал, однако спустя неделю ЦАХАЛ уже форсировал канал и окружил Третью армию.

Схожая динамика наблюдалась и на севере. Месяцы сдержанности воспринимались как слабость, но затем последовали операции, включая «Бипер», ликвидация высшего руководства Хизбаллы и удары по ее формированиям, что изменило баланс. Эти результаты стали возможны благодаря накоплению разведданных и подготовке.

При этом автор предупреждает: время может работать и против — подрывать экономику, доверие общества и ресурсы. Различие проходит между затягиванием и стратегическим ожиданием. Лидерство, по его словам, должно объяснять, что именно меняется в процессе ожидания и когда наступает момент перехода к решению.

В контексте Ирана задержка не обязательно означает слабость. Она может позволить усилить оборону, подготовить коалиции и улучшить условия для удара. «Вопрос не в риторике, а в результате: изменило ли время баланс сил в пользу Израиля», — подчеркивает автор.

Он заключает, что мгновенные оценки часто фиксируют только цену происходящего, тогда как стратегический результат проявляется позже. «Время не всегда друг, но в руках лидера, который знает свою цель, время — это оружие», — отмечает Коэн-Элия.

Ранее Курсор писал, почему «Одиссея» Нолана бьет по нервам Израиля.