Ловушка для ЦАХАЛа — почему США торопят вывод войск из Ливана

Споры вокруг возможного отступления израильской армии с нескольких позиций в Южном Ливане стали лишь видимой частью глубоких геополитических процессов. Ливанская арена, которую Иерусалим в последние месяцы рассчитывал использовать как прямой канал связи с Бейрутом под американским патронажем, стремительно превратилась в предмет торга между Вашингтоном и Тегераном. Сегодняшняя реакция Израиля преследовала цель четко обозначить границы на фоне публикаций о грядущем отходе сил.

Об этом пишет Maariv.

Израильские официальные лица полностью опровергают сообщения о согласии на отступление из приграничных районов Ливана. Источники поясняют, что на текущий момент официального требования со стороны США не поступало, а у Израиля нет намерений осуществлять вывод войск — ни частичный, ни точечный, ни в качестве жеста доброй воли для запуска переговоров. Позиция Иерусалима однозначна: пока Хизбалла представляет угрозу для жителей северных рубежей, ЦАХАЛ продолжит удерживать все необходимые оборонительные позиции.

Тем не менее телеканал CNN со ссылкой на израильский источник сообщил, что Иерусалим все же рассматривает возможность объявить о символическом выводе подразделений с территорий, занятых в ходе боевых действий в Южном Ливане. В публикации уточнялось, что эти шаги могут включать отвод некоторых формирований из зон вдоль «голубой линии».

Однако израильские опровержения не означают завершения процесса, они выступают элементом борьбы за контекст. Сейчас работа идет по двум параллельным трекам. Первый — это закрытый американо-иранский канал, где обсуждаются глобальные региональные проблемы: Ливан, Ормузский пролив, ядерная программа и механизмы деэскалации. Второй — проект госсекретаря Марко Рубио, подразумевающий прямые переговоры между Израилем и Ливаном в Госдепартаменте в Вашингтоне. Именно в рамках этого трека на текущей неделе планируется обсудить идею пилотного проекта на юге Ливана.

Это ключевой момент. Если пилотный проект Рубио получит развитие, Израиль действительно может покинуть несколько точек. Однако в Иерусалиме намерены преподнести это не как отступление под давлением США или результат скрытого влияния Ирана, а как согласованный шаг в рамках прямого, поэтапного и контролируемого израильско-ливанского диалога. Речь идет не о продиктованном извне решении, а об ограниченном военном эксперименте, который тестируется совместно с Ливаном под эгидой США.

В этом и заключается принципиальная разница. В американо-иранском русле, где Израиль не участвует, Ливан идет в пакете большой региональной сделки. В концепции Рубио Ливан становится темой прямой дискуссии между непосредственными сторонами конфликта. Для Израиля это разграничение критически важно. Если уход с позиций представят как результат торга с Тегераном, это станет стратегическим триумфом Хизбаллы и Ирана. Если же его оформят как согласованный пилотный проект с Бейрутом под жестким контролем безопасности, Иерусалим сможет заявить, что не поддался давлению, а сам сформировал правила игры.

Одновременно с этим в Швейцарии представители США и Ирана обсуждают Ливан, прекращение огня и предотвращение эскалации. Судя по обнародованным данным, там формируется новый механизм координации для предотвращения трений на ливанском направлении с участием Бейрута и посредников, что является частью более широкой дорожной карты, рассчитанной на 60 дней. Для Ирана это серьезное достижение. Тегеран стремится доказать, что даже после понесенных потерь и ослабления Хизбаллы он сохраняет ключи от ливанского урегулирования и успешно включает этот вопрос в общий пакет переговоров. Ирану достаточно увязать затишье в Южном Ливане с открытием Ормузского пролива, прогрессом по ядерной сделке и смягчением санкций со стороны США, чтобы Ливан снова стал лишь картой в большой игре.

Иран пытается поставить продвижение в диалоге с Вашингтоном в прямую зависимость от присутствия ЦАХАЛа в Ливане. Это попытка сместить фокус с сугубо оборонного вопроса о дислокации войск на политический уровень — кто именно определит условия завершения кампании. В Израиле видят этот маневр, поэтому официальные опровержения служат не просто исправлением фактов, но и политическим сигналом. Иерусалим дает понять, что не позволит превратить присутствие ЦАХАЛа в разменную монету на переговорах США и Ирана. Любые перемещения на местности будут осуществляться только через прямой канал с Ливаном.

Проблема в том, что жесткая риторика не гарантирует контроль над ситуацией. Израиль может заявлять об отсутствии уступок, удерживать территории и сохранять свободу действий, но если итог операции совпадет в обоих дипломатических треках, начнется борьба за то, кто присвоит себе этот политический успех. США пытаются потушить региональный пожар, ведь для них Ливан — это не просто опасная граница Израиля, а очаг, способный сорвать глобальные договоренности с Ираном. Вашингтон ведет обе линии: говорит с Тегераном о региональных рамках и обсуждает с Израилем практические шаги. Для Иерусалима это создает как преимущества (проект не выглядит капитуляцией перед Ираном), так и ловушку, поскольку внешние контуры сделки все равно могут продиктовать условия.

В этом кроется главное расхождение. Израиль смотрит на Южный Ливан сквозь призму безопасности Метулы, Кирьят-Шмоны и Шломи. США же оценивают ситуацию через призму Ормузского пролива, цен на энергоносители, ядерного досье и стремления администрации Трампа продемонстрировать быстрый внешнеполитический успех. Для Израиля ранний уход с позиций выглядит слабостью, а для американцев контролируемый пилотный проект — это способ снизить накал без разрушения всей дипломатической конструкции. Хизбалла сейчас ослаблена, но далеко не разгромлена. Потеряв командиров и инфраструктуру, она сохранила способность наносить удары, и ее требования полного вывода войск носят политический характер — ей нужна картинка победы для ливанского общества и иранских покровителей. По этой причине ключевой вопрос заключается не в перемещении ЦАХАЛа на сотни метров, а в том, кто получит от этого главный политический капитал.

Ранее Курсор писал, что отношения Израиля и США находятся в «стратегическом спаде» – дипломат.