Не только Иран — профессор назвал главную угрозу для Израиля

Как пишет профессор Уззи Рабби для Walla, с момента трагедии 7 октября Израиль живет в состоянии непрекращающейся войны. То, что началось как жестокая террористическая атака на юге страны и военная операция в секторе Газа, постепенно переросло в многоплановое противостояние. Оно охватило новые фронты, задействовало мировые державы, создало угрозы судоходству и энергетике и в итоге привело к прямому столкновению с Ираном. Эта война развивается не только хронологически — она расширяется территориально, политически, экономически и информационно. Каждый проходящий месяц становится не просто продолжением прежних событий, а переходом конфликта на новый уровень.

Такой ход вещей не случаен. Он отражает реалии, в которых сегодня действует Израиль: мир, где локальный кризис больше не остается локальным, региональная война мгновенно бьет по глобальным рынкам, а прежние союзы с трудом находят четкие ответы. Старый мировой порядок не рухнул в один день, но он перестал гарантировать стабильность. На его месте родился не новый понятный уклад, а многополярный хаос: больше игроков, больше арен, больше интересов — и все меньше надежных механизмов урегулирования.

В этом мире США остаются ключевой державой, но их действия стали менее предсказуемыми, и они меньше прежнего готовы в одиночку нести бремя глобальной стабильности. Китай стремится к влиянию, но избегает прямой ответственности за безопасность. Западная Европа демонстрирует нерешительность: она лишена достаточной военной силы, зависит в вопросах безопасности от США, расколота политически и погружена во внутренние социальные и культурные противоречия, что подрывает ее способность действовать как весомая геополитическая сила.

Международные институты не справляются с обеспечением правил. Структуры, считавшиеся столпами западного порядка — ООН, Евросоюз, НАТО, — раз за разом обнажают свои пределы. Они не обязательно исчезнут, но им придется измениться: стать более гибкими, быстрыми и релевантными, иначе они рискуют превратиться в сугубо церемониальные площадки, которые лишь озвучивают принципы старого мира, но не способны управлять кризисами нового.

Этот анализ будет неполным без геоэкономического фактора. На современном Ближнем Востоке больше нет разделения между войной и рынком, между ракетой и ценой на энергоносители, между морским маршрутом и инфляцией, между кибератакой и суверенитетом. Региональный конфликт выходит далеко за свои географические рамки, нанося удары по морскому страхованию, логистике, продовольственной безопасности, инвестициям, цепочкам поставок и отношениям между великими державами.

Поэтому и само понятие национальной безопасности требует переосмысления. Она больше не сводится к границам, самолетам и танкам. Теперь она включает в себя порты, энергетику, промышленность, производство микросхем, кибертехнологии, искусственный интеллект, общественную стойкость и способность государства функционировать под колоссальным давлением. Следовательно, страна не может полагаться исключительно на военное превосходство. Ей необходимы промышленный потенциал, технологическая глубина, дипломатическая гибкость, непрерывность государственного управления и доверие граждан. В новой реальности государство, не способное оперативно увязывать эти элементы воедино, теряет преимущество, даже если оно очень сильно в чем-то одном.

Здесь ключевое значение приобретает институциональное обучение. В относительно стабильном мире можно было выстраивать концепции, обновлять их раз в несколько лет и рассчитывать, что система адаптируется в обычном бюрократическом темпе. В нынешних условиях этого мало. Стратегическое преимущество теперь измеряется не просто силой, а скоростью обучения. Важно не то, кто оказался сильнее в первый день, а то, кто быстрее понял изменения на десятый день, на третий месяц и на второй год. И это обучение не должно быть только военным. Оно обязано стать общегосударственным и охватить кабинет министров, ЦАХАЛ, разведку, министерство иностранных дел, министерство финансов, промышленность, науку, местные власти и гражданское общество. Все структуры должны учиться буквально на ходу.

И на этом фоне отчетливо проступает Иран. Иранский ядерный проект — это не изолированная тема, а точка, где теоретический анализ сталкивается с суровой реальностью. Если возможное соглашение оставит Иран с высокообогащенным ураном, накопленными знаниями, инфраструктурой для восстановления и способностью к совершению быстрого рывка, Израиль окажется не перед гипотетической проблемой, а в новой стратегической реальности. Для далеких мировых держав это может выглядеть как управляемый риск. Для Израиля — небольшого государства, столкнувшегося с открыто декларирующим его уничтожение врагом, который расставил свои прокси-силы по всему периметру границ, — это экзистенциальная угроза, управление которой нельзя перепоручать другим.

Определяющий вопрос заключается в том, устраняет ли соглашение угрозу или фиксирует ее. Если договор предусматривает вывоз обогащенного материала, демонтаж критически важных мощностей, возвращение полного контроля и создание надежного механизма принуждения, Израиль может отнестись к нему серьезно. Но если документ оставляет Иран де-факто пороговым ядерным государством, он не разрешает кризис, а лишь откладывает его, попутно легитимизируя статус Тегерана. В таких условиях оборонный суверенитет становится не просто лозунгом, а условием выживания. Израиль может и должен координировать действия с США, но не имеет права передавать им право окончательного решения. Ливан, Сирия или любая другая арена, где Иран наращивает потенциал против Израиля, не могут стать зонами, где израильская свобода действий будет скована туманным и ненадежным будущим соглашением. Если соглашение не устраняет угрозу, оно не может служить оправданием для связывания рук Израилю.

В этом глобальном хаосе Израиль остается мишенью, но не является беспомощным. Напротив, страна доказала исключительную способность действовать в подобных условиях. Противостояние с Ираном подтвердило, что Иерусалим обладает уникальным набором качеств: глубоким проникновением разведки, способностью проводить операции на огромном удалении, эффективным синтезом военно-воздушных сил, кибертехнологий, разведки и оборонной промышленности, а также умением учиться прямо в ходе боевых действий. Израиль наглядно продемонстрировал, что его физические размеры не отражают его стратегический вес. В эпоху, когда государства оцениваются по темпам инноваций, качеству разведданных, устойчивости систем и способности применять высокоточное оружие, Израиль является гораздо более крупным игроком, чем кажется на карте.

Однако именно потому, что Израиль показал столь высокие результаты, ему нельзя путать оперативный успех со стратегической победой. Иран понес урон, но не исчез. Его потенциал подорван, но не демонтирован полностью, а созданная им вокруг Израиля система, состоящая из прокси-сил, ракет, кибератак и ядерного порога, способна восстановиться. Если будущее соглашение оставит в руках Тегерана обогащенный уран, технологии и инфраструктуру, оно не положит конец кризису, а лишь заморозит его на крайне выгодных для Ирана условиях. Поэтому следующий вызов для Израиля заключается не в том, чтобы продемонстрировать свою силу, а в том, чтобы не позволить внешним силам конвертировать эту силу исключительно в сдерживание самого Израиля. Оперативный успех, не подкрепленный решительной и последовательной политикой, в короткие сроки рискует превратиться в очередную главу по управлению рисками вместо их полного устранения.